— Тихо-тихо, не дрыгайся, — прикрикнула я. — Мужчины хуже детей, честное слово. Роды бы вам хоть раз пережить, посмотрела бы я на ваши страдания от царапины.

Томас, несмотря на бледность и явно саднящую боль, растянул губы в хитрой улыбке и посмотрел на меня из-под полуопущенных ресниц.

— Моя леди, вы так жестоки. Но ради того, чтобы оказаться в таких нежных и заботливых руках, стоило вернуться из чертогов мертвых, — промурлыкал он.

Я не сдержала искреннего смешка. В теле юной Кассии пряталась взрослая, опытная женщина, повидавшая на своем веку достаточно. Для меня этот здоровенный дозорный был просто очаровательным, но совершенно зеленым юнцом, пытающимся флиртовать с врачом на обходе.

— Оставь свои сладкие речи для местных девиц, Томас. На меня твое обаяние не действует, — я с ироничной снисходительностью похлопала его по здоровому плечу. — Воспаления нет, всё заживает отлично. Но чтобы так продолжалось и дальше, у меня для тебя два правила. Первое — лежать. Второе — не пытаться вставать. Береги рану, иначе нити прорежут мышцы, и я буду зашивать тебя наживую тупой иглой. Понял? Завтра вечером приду снова.

Парень послушно закивал, провожая меня восхищенным взглядом.

Попрощавшись с его матерью, которая вручила мне ароматные лепешки в знак благодарности, я вышла на улицу. Вечерний воздух приятно остудил лицо.

Рэйгар стоял, небрежно привалившись плечом к бревенчатой стене дома. Он явно ждал меня.

Я остановилась и выразительно вскинула бровь.

— Надо же. А я-то, наивная, думала, что больше не пленница, и за мной не следят на каждом шагу. Оказывается, почетный конвой — это неотъемлемая часть местного гостеприимства?

Вождь даже не скривился от моей колкости. Он оттолкнулся от стены и спокойно поравнялся со мной.

— Это не конвой, Златовласая. Я просто провожу тебя до дома.

— Дорогу я и сама помню, не заблудилась бы, — фыркнула я, шагая по тропинке.

— Дело не в том, что ты заблудишься, — ровно ответил Рэйгар, подстраиваясь под мой шаг. — Поселение у нас небольшое, но ты здесь новенькая. Раньше тебя не выпускали из хижины, а сейчас ты расхаживаешь по лагерю одна, еще и в сумерках. Спасение Томаса и забота о сироте, безусловно, улучшили отношение местных. Женщины начали тебе симпатизировать. Но… — он замолчал на секунду, тяжело вздохнув. — Но здесь слишком много людей, лишившихся из-за семьи Равьер абсолютно всего: домов, родных, жизней. Мои люди упрямы. Пары добрых поступков может быть недостаточно, чтобы перечеркнуть годы ненависти. Поэтому пока лучше тебе не бродить в одиночестве.

Я покосилась на него. В его голосе не было ни угрозы, ни насмешки — только прагматичная забота лидера о безопасности.

— Спасибо за предупреждение, — тихо ответила я, и остаток пути до моего — точнее, его дома — мы проделали в уютном молчании.

Едва переступив порог спальни, я замерла как вкопанная.

На застеленной кровати аккуратной стопкой лежало всё то, что просила. Огромный моток отличной хлопковой ткани, плотный лен, резной костяной гребень, несколько брусков ароматного мыла...

А рядом со всем этим великолепием лежали два платья. Простые, из мягкой, но добротной шерсти, с аккуратной вышивкой по вороту. Не шелка, к которым привыкла Кассия, но невероятно уютные, красивые, а главное — чистые и женственные.

Я медленно обернулась. Рэйгар стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу.

— Платья? — мой голос дрогнул от неожиданности. — Ты купил для меня платья?

Большой, суровый медведь, гроза всех местных аристократов, внезапно смутился. Кончики его ушей предательски полыхнули красным. Он нервно облизал пересохшие губы и неловко потер ладонью заднюю часть шеи.

— Да в этом нет ничего такого, — буркнул вождь, отводя взгляд. — В конце концов, ты женщина. Ходить вечно в старых мужских штанах и рубахе... не дело. Пусть это будет... подарком. За спасенную жизнь Томаса.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается невероятное, почти забытое тепло. Мужчина, который еще пару дней назад готов был перерезать мне горло, сейчас стоял передо мной, краснея из-за купленных платьев.

— Рэйгар... — я сделала шаг к нему. — Спасибо. Правда. Это очень... ценно для меня.

Мы застыли друг напротив друга. Воздух в комнате внезапно стал густым и тяжелым, но в нем больше не было искр вражды. Впервые с момента моего появления в этом лагере я не чувствовала от него ни капли настороженности. Он смотрел на меня совершенно иными глазами — изучающе, глубоко, словно пытаясь разгадать какую-то сложную загадку. И в этом взгляде было столько сдерживаемой мужской силы и странной заинтересованности, что у меня предательски замерло сердце.

Тишину разорвал громкий, требовательный стук. Дверь тут же распахнулась, и на пороге возникла Руна. В руках она держала замотанного в ткань сироту.