Я не понимал, зачем она это делает. Почему она пытается отослать меня подальше от себя? Еще вчера вечером все было так идеально и я убеждал себя, что она изменилась. Я не думал, что смогу остаться и выслушать что-то еще, поэтому тихо открыл дверь и ушел, решив не видеться с ней сегодня вечером. От нее можно было ожидать чего угодно и после всех этих недель любви и близости мое сердце не выдержало бы того факта, что она все еще способна вонзить мне нож в спину.

Без названия

Глава 29

Оливер

Одно из моих самых любимых зрелищ в мире — это звезды на ясном ночном небе. Для меня они символизируют свободу и безграничную силу. Осознание того, что в мире есть нечто большее, что можно познать, нечто большее, чем просто ты сам. В первую же ночь после того, как меня выпустили из моей подвальной тюрьмы, я устроился на ночлег у фруктового сада, не в силах сдержать довольную улыбку. Прохладный речной воздух обдувал меня, добавляя умиротворения в окружающую атмосферу. Боже, как же я по этому скучал.

В кармане завибрировал телефон и я достал его, чтобы прочитать сообщение от Пейдж.

«Почему ты не у себя на чердаке?»

Было уже за одиннадцать вечера и мой чердак — последнее место, где ей стоило бы сейчас находиться. Она, очевидно, улизнула из дома, чтобы повидаться со мной, но я был не в настроении с ней видеться. Я всё ещё злился на неё за то, что она заставила своего отца выгнать меня из подвала, даже не поговорив со мной об этом. Позже я понял, что она действовала из лучших побуждений, хотела обеспечить мне свободу, зная, как сильно я ненавижу сидеть взаперти внизу. Но именно мысль о том, что я могу видеть её каждую ночь, когда захочу, делала мои условия жизни терпимыми в эти последние несколько недель.

И всё же я не мог избавиться от лёгкого чувства обиды всякий раз, когда они принимали решения за меня, словно я не имел права голоса. Просто перетаскивали меня с одного места на другое, как какой-то груз.

«Я на улице», — ответил я.

Я наблюдал, как появляются и исчезают точки набора текста, пока она печатала, а затем пришел ответ.

«Где именно, Оливер? Я хочу тебя видеть».

Я вздохнул, потому что теперь мне тоже захотелось её увидеть, но я не мог просить её ехать сюда в такой поздний час, а мысль о возвращении в конюшню была мне противна. Мне чертовски нравилось находиться сейчас на улице.

Какое-то время я лежал там, пытаясь сообразить, как сказать ей об этом, не задев её чувств.

«Оливер, я голая в твоей постели. Если ты сейчас же не придешь, я кончу сама».

Я сел так быстро, что, кажется, побил какой-то мировой рекорд. Это был удар ниже пояса с её стороны, но моё внезапно занывшее от возбуждения тело, казалось, не понимало концепции справедливости.

Это было всё то же безумие. Она отчаянно тянулась ко мне, а я не мог удержаться, чтобы не ответить тем же. Она действительно лежала в моей постели совершенно голая; она принесла мне дополнительные одеяла и ещё кое-какую одежду, на которую я даже не взглянул, забираясь к ней под простыни.

— Малыш, я так по тебе скучала, — произнесла она и её низкий, хрипловатый голос пронесся по моим венам, усиливая желание и заставляя целовать её ещё жестче.

Боже, как же я любил, когда она меня так называла. В этом было столько близости, любви и сексуальности. Словно я целиком и полностью принадлежал ей.

Целуя её, я прижал её запястья к кровати над головой, наслаждаясь тем, что делаю её немного беспомощной. Не знаю почему, но мне это нравилось. От этого она ещё настойчивее прижималась ко мне, возбуждая меня сильнее, чем что-либо другое.

Взяв её соски в рот, я нежно посасывал их один за другим, смачивая языком, а затем отпуская с тихим причмокиванием.

В этом мире мало какие звуки доставляли мне удовольствие, но те стоны, которые мы с Пейдж издавали, когда касались друг друга, определённо занимали верхние строчки в моем списке любимых.

И я сделал это снова. С обоими её сосками. Она простонала и слегка приподняла бедра, чтобы потереться своей голой киской о мою промежность. На самом деле, поначалу я не знал, как это называть, кроме как медицинскими терминами, но она столько раз шептала это слово мне на ухо, что теперь для меня оно стало единственным возможным.

«Положи руку мне на киску, Оливер. Съешь мою киску, Оливер. Хочешь эту киску, малыш?»

Моей Пейдж нравились грязные разговоры и я был этому только рад. Она говорила достаточно, чтобы с лихвой компенсировать мою немоту.

И она делала это сейчас — стонала и шептала мне всякие сексуальные непристойности, пока я продолжал целовать и сосать её грудь. Член начал пульсировать и наконец я отпустил её руки, потому что хотел почувствовать их на себе.

Она толкнула меня на спину и села, чтобы расстегнуть джинсы и стянуть с меня одежду в свете луны, пробивающемся сквозь открытые окна. Я старался не слишком откровенно пялиться на то, как колышется её грудь, но это было чертовски сложно, и я не мог удержаться, чтобы не поднять руки, обхватить её, а затем помассировать, кайфуя от того, как её соски становятся ещё более твердыми и острыми.