Через несколько секунд её рот оказался на мне, доставляя невероятное удовольствие. На этот раз я не забыл придержать её волосы, потому что иногда, в пылу страсти, забывал об этом и ей приходилось мне напоминать.

— Прекрасно, — прошептала она, и мои веки потяжелели, пока я растворялся в ощущениях. Через некоторое время Пейдж подняла голову и, широко распахнув глаза, спросила: — Хочешь сделать это со мной, пока я делаю это с тобой?

Что? Как это вообще физически возможно? А потом до меня дошло. Я приподнял брови; моё сердце забилось чаще, пока я гадал, смогу ли вообще это провернуть. То есть, если она имела в виду именно то, о чем я подумал.

— Я никогда этого не делала, — призналась она и нервно прикусила губу.

Я тоже немного нервничал, но всё же протянул руку, обхватил её за бедро и легонько потянул на себя. Сердце колотилось как сумасшедшее от предвкушения этой новой, волнующей позы, которую мы собирались попробовать. Пейдж медленно выдохнула и придвинулась ко мне, обхватив бедрами мои плечи и нависнув надо мной.

Недолго думая, я сжал её ягодицы и опустил прямо на свои ожидающие губы. Из её горла вырвался полный страсти стон, подсказавший мне, что она уже начала получать удовольствие.

Мы занимались этим около минуты — я вылизывал её киску, пока она сосала мой член, а затем я по-настоящему вошел во вкус: то проталкивал язык внутрь, то вытягивал обратно, посасывая самые чувствительные местечки. Она называла это «поеданием» и я был полон решимости устроить себе настоящий пир, чтобы оправдать этот термин.

Мой энтузиазм передался и ей: она издавала невероятно сексуальные звуки, облизывая мой член, положив руку мне на яйца и прижимаясь грудью к моему животу. Я был готов взорваться. Это превратилось в гонку на выживание: кто доберется до финиша быстрее. Она опередила меня, кончив мне прямо в рот и я проглотил всё до последней капли.

Затем настала моя очередь и разрядка пронзила меня с такой силой, что я до боли впился пальцами в её бедра.

— Оливер, блядь... — протяжно выдохнула она, прежде чем слезть с меня и упасть на спину, уставившись в потолок моего чердака.

— Что мы, черт возьми, только что сделали? — хихикнула она, прижимаясь ко мне. — Поверить не могу, что решилась попробовать такое.

Я тоже не мог в это поверить, но теперь, зная, насколько это охуенно, я определённо собирался повторить.

Позже мы привели себя в порядок, переоделись в одежду для сна и вернулись в постель, чтобы пообниматься. Я чувствовал себя таким удовлетворенным и счастливым. Всё шло просто замечательно. Всё было так же идеально, как и в прошлый раз. А потом Пейдж открыла рот и всё испортила.

— Оливер... что с тобой случилось? Это какая-то травма или ты таким родился?

Тяжелая, гнетущая тоска придавила мне грудь и мне больше не хотелось её обнимать. Почему она завела этот разговор именно сейчас, когда я был так счастлив и готов уснуть в её объятиях?

Чтобы напомнить о моей неполноценности. О том самом изъяне, который позволял ей издеваться надо мной все эти годы, ведь она знала, что я не смогу постоять за себя словами. Вся боль, которую она мне причинила, хлынула обратно огромной приливной волной, разрушительной и неудержимой. Да, я мог бы простить её за это, но я не хотел переживать всё заново. Я не хотел заново переживать ничего из этого. Даже того, что было до встречи с ней.

— Прости, — сказала она, заметив, как я напрягся. — Я просто пытаюсь понять. Иногда мне кажется, что ты мог бы заговорить, если бы попытался, а когда ты смеешься или издаешь звуки, которые, как я думала, ты не можешь издавать, мне начинает казаться, что есть какое-то лечение, понимаешь?

Как только она произнесла слово «лечение», внутри меня что-то оборвалось. Я наглухо закрылся от своих чувств к ней всеми возможными способами и убрал от неё руки.

Это не было какой-то болезнью. Я думал, она приняла меня таким, какой я есть, со всеми моими недостатками.

— Оливер, черт, я не это имела в виду. — Пейдж села и посмотрела на меня. — Я просто пытаюсь тебе помочь. Пожалуйста, не злись.

Я тоже сел и провел пальцами по волосам; слова, которые я годами пытался забыть, снова начали преследовать меня.

«Заткнись, щенок». — Злые глаза впиваются в мои.

«Закрой свой гребаный рот, пока я сам тебе его не закрыл». — В его голосе сквозит неприкрытая ненависть.

«Сколько раз я просил тебя не открывать пасть в моем присутствии?» — Убийственный взгляд, обманчивое затишье перед бурей.

«Если я услышу от тебя еще хоть писк, я отрежу твой ебаный язык». — Блеск мясницкого ножа.

Я плотно сжал губы и инстинктивно задышал тяжелее и быстрее, прикрывая рот руками в попытке удержать внутри любые звуки. Всхлип всё равно вырвался и я возненавидел себя за это.

Я раскачивался взад-вперед, пытаясь совладать с тем, что творилось у меня в груди, но от этого только защипало в глазах. Каких усилий мне стоило молчать, пока он продолжал орать на меня, глядя так, словно хотел убить.