— Может, примеришь их позже. После того, как мы закончим играть? — соблазнительно предложила я и склонила голову. — Сделай меня такой же грязной как ты сам, — сказала я и этого оказалось достаточно, чтобы он впился губами в мои и потащил меня назад в одно из пустых стойл, игнорируя животных вокруг нас.

Господи, после такого паршивого дня было так приятно снова оказаться в его объятиях, вдыхать его запах, целовать его.

— Я скучала по тебе, — призналась я, зарываясь пальцами в его волосы и посасывая мочку его уха.

Прижавшись грудью к его голому торсу, я пожалела о том, что не могу одним махом заставить свою одежду исчезнуть. Оливер отодвинул меня за плечи и пристально посмотрел сверху вниз; его красивое лицо светилось нежностью, а взгляд был томным.

«Скучал сильнее», — произнес он одними губами и я смотрела на его рот, затем в его глаза и застонала, потому что Риз был чертовски прав, я действительно на нем помешалась. Этот парень мог быть невероятно сексуальным, даже не пытаясь.

То, как он это сделал, ощущалось как призыв, несмотря на то, что это были два простых, чистых слова.

Я снова бросилась на него и на этот раз он подхватил меня на руки и понес в дальний угол. Я знала, что мой конюх сейчас меня как следует оттрахает и мне ни капельки не было стыдно.

— Мама и папа уехали, — прошептала я ему, когда он уложил меня на стог сена и навалился сверху, целуя мою шею и перехватывая мои запястья, чтобы зафиксировать руки над головой.

Я извивалась и терлась об него в раздражении, но он спокойно продолжал меня целовать, спускаясь губами и языком от ключиц к вершинам моих грудей прямо поверх футболки.

Возможно, он был неопытен, но не был со мной нетерпелив. И он никогда не пытался намеренно сделать что-то, чтобы меня завести. Это были сплошные инстинкты, просто он наслаждался тем, что мы близко, обнаженные и возбужденные. И так влюблены.

— Знаешь, что это значит, малыш? — со стоном спросила я. — Это значит, что я могу провести с тобой весь вечер и не возвращаться до восьми или девяти. Это значит, что мы можем заниматься потрясающим сексом снова и снова. Это значит, что мы можем побыть двумя влюбленными, непокорными подростками и не думать об остальном мире.

Он слегка приподнялся, задрал мой топ, чтобы расстегнуть бюстгальтер и обнажить меня перед своим взглядом. Ого. Он вообще меня слушал? Он не включил свет в этой части конюшни и это казалось таким захватывающим и опьяняющим — красть это время с ним, видеть его порочную сторону.

— Я люблю тебя, — прошептала я, пока он целовал мои губы, челюсть и шею. А затем перешел к главному, обхватив губами одну из моих грудей.

Я тихо вскрикнула и на этот раз он не пытался меня заставить замолчать. Я запуталась пальцами в его волосах, которые снова были грязными, но мне было плевать.

— Сделай меня грязной, малыш, — повторила я и закрыла глаза, раздвигая ноги, чтобы он мог устроиться в своей любимой позиции. — Я так сильно тебя люблю.

Мое сердце разрывалось от эмоций, мой голос был пропитан одновременно похотью и любовью. Я хотела бы остаться с ним здесь на всю ночь. Просто одна целая ночь с ним, где мы могли бы раствориться друг в друге и дурачиться. Почему он должен быть тем единственным парнем, с которым мне нельзя быть?

Медленно он стянул с меня джинсы и опустился передо мной на колени, изучая меня какое-то время. Именно так каждая девушка хотела бы, чтобы на нее смотрел парень, которого она любит. С полным обожанием.

Оливер расстегнул свои джинсы и его эрекция вырвалась наружу, заставляя меня раздвинуть ноги еще шире в предвкушении. Иногда я читала книги о парнях, которые точно знали, что делать и меня заводили такие сцены. Они знали, как грязно говорить в спальне, у них были отработанные движения и они могли расплавить трусики одним взглядом, но всё это была выдумка и мне они были не нужны.

Я хотела этого парня. Неискушенного и искреннего. Просто его самого. Мой неограненный алмаз.

Я знала, почему он не разделся полностью. Где-то на задворках его сознания все еще жил страх, что нас могут обнаружить и он не хотел быть застигнутым врасплох в уязвимом состоянии. Впервые в жизни я поняла это и впитала его слабости в свою душу.

Не иметь голоса, а затем остаться без одежды, быть выставленным напоказ, униженным, подвергнуться насилию и помыканию. Это была бы худшая ситуация на свете. Я сама сделала это с ним однажды. Сбежала с его одеждой, когда он купался в реке. И забрала его достоинство вместе с ней.

Слезы навернулись на мои глаза от этого воспоминания и я отвернулась, внезапно не в силах отпустить это. Вина давила на меня. Страх, что я все еще та же самая девушка и он не в полной безопасности рядом со мной. Я чувствовала себя самозванкой.

Его движения прекратились и я тоже замерла и самым горько-сладким было то, что Оливер перестал пытаться меня трахнуть, а лег рядом, нахмурив брови, с глазами, полными беспокойства.