Следом мысль перескочила на управление, которое пока осуществляется криком, а это несерьезно. Вот если слева и справа на ручках установить баночки со жмыхом, да с крышками на веревочках, разговор пойдет другой. Тянешь за правую веревку, крышка приоткрывается, запах пошел, свинья невольно рулит направо. Слева то же самое. Открыл обе, и она удивилась настолько, что остановилась. Ходовые испытания покажут, но идея мне нравится до дрожи.

Можно вообще четыре колеса сделать, силы в свинке хоть отбавляй. Я это понял, когда пытался загнать ее под упряжь насильно, весит она как небольшой валун, а упирается даже лучше него. Так что работает на нее исключительно сила убеждения, применение всех прочих бесполезно. Зверушка все-таки особая, хотя пока ее особенности проявляются только в скверном характере и любви к еде.

— Погоди! Рей! Погодиии!

Процессия к этому времени уже втянулась в лес, и там нас догнал интендант. Несся он со всех ног, размахивая дощечкой над головой, а орал так, что птицы поднимались по всей округе. Колонна остановилась, глаза Кейна закатились настолько глубоко, что их, наверное, можно было увидеть с затылка.

Интендант добежал, согнулся пополам и какое-то время молча боролся с одышкой.

— Посчитал… Один серебряк... семнадцать медяков... — выдавил он наконец.

— Что? — переспросил я.

— Говорю, один серебряк семнадцать медяков, — он выпрямился и предъявил дощечку.

Там теснились аккуратные столбики черточек и циферок, всё посчитано, всё сведено до последнего медяка, и без пояснений в этом хозяйстве не разобрался бы и я.

— Так это же вечером оплачивается, по факту, — прикинул я. — По человеко-дням. Вы же кирпич носите.

— Да при чем тут кирпич! — интендант даже дощечкой махнул. — Это не человеко-дни, это подработка, о которой мы с тобой договаривались. Яму вашу наполняем всеми силами, стараемся. Знаешь, как сложно, когда не хочется, а надо?

— Вспомнил! — я стукнул себя по лбу и полез за кошельком. — Вот, держи. Заслужили.

Отсчитал я всю сумму, монетка к монетке, а интендант не дыша следил за пересчетом.

— Я, может, и не святой, — заметил он, принимая деньги, — но когда дело касается договора, соблюдаю его неукоснительно. Хочешь, покажу, в какое место складывали товар? Там всё ровненько, я лично проверял.

— Не-не-не, не надо, — я поднял обе руки. — Тут поверю на слово. Продолжайте в том же духе. И спасибо за службу.

Тот сразу заулыбался, быстренько пересчитал полученное, коротко поклонился и умчался обратно в лагерь.

Проводив его, я оглянулся и наткнулся на десяток вопросительных взглядов. Пояснений ждали все, кроме Больда, этому плевать на любые деньги мира, он увидел бабочку и шел за ней спокойно, не останавливаясь.

— Гадят они нам в яму, — пояснил я. — За деньги.

— В смысле за деньги? — возмутился кто-то из работяг. — А я почему тогда бесплатно гажу? Тоже хочу заплатно!

— Тебе канализацию построили, — толкнул его в бок товарищ. — Нужник теперь летом вонять не будет, а ты жалуешься. И копать яму раз в два года не надо, и старую закапывать.

— Так а им почему платят, а мне нет? — не сдавался тот.

— Да ты еще спасибо сказать должен! — зашикали на него разом с трех сторон, и обсуждение затихло само собой.

Шли до места еще несколько часов, точнее, шли все остальные, а я ехал в относительном комфорте, покачивался на ухабах и думал о дальнейшем развитии транспортной отрасли.

Личному транспорту не помешала бы, к примеру, крыша, а лучше сразу тент на дугах, чтоб в дождь не мокнуть и в жару не печься. На зиму вместо колес можно поставить полозья, и вот где открываются горизонты, снега наметет, а сани по накатанной идут легче телеги, свинке только проще будет. Правда, останавливаться она умеет разве что всем корпусом, и на спуске такой экипаж превратится в снаряд, значит нужен тормоз, хотя бы простейший, рычагом на колодку.

Добрались спокойным ходом и без приключений, тропу нам протаптывал шагавший впереди Больд, и справлялся он добротно. Миновали шиполистовую рощу, которую собиратели, не сговариваясь, обошли по дуге, следом начались незнакомые мне пока места, а под конец склон повел вниз, и в низине показались верхушки лукового дерева.

Признаться, я рисовал себе обычный лук, просто больших размеров, но эти деревья на лук не похожи вовсе. Скорее уж бамбук-переросток, или какие-нибудь баобабы, что-то среднее между тем и тем.

Стоит роща плотно, чуть ли не впритирку, стволы толстенные, метра по два в диаметре, плюс-минус, и почти без кривизны. Редкие ветки начинаются метрах в трех от земли, зато на них висят мясистые листья, вот они-то на лук и смахивают, кстати. А вся земля между деревьями завалена шпоном, пласты лежат внахлест, хоть лопатой греби.

Запах тоже соответствующий, ударило в нос еще на подходе, и защипало глаза. Вон, даже Кейн слезу пустил, хотя в свое время торжественно клялся к этим деревьям близко не подходить. Слово, надо отдать должное, охотник держит и страдает издали.

Больд проникся не меньше нашего, потянул носом, чихнул так, что с крайнего дерева съехала пара пластов, и с оскорбленным сопением ушел пережидать на дальний пригорок.

Корш же осмотрелся и молча занял место повыше, так, чтобы ветер дул от него к роще, а не наоборот. Разделять общую участь дознаватель не собирался.