— Ладно, сейчас тоже нормально, — уперся Вельт и скатал ее в трубку. — До рассвета там передохнем, а дальше уже двинем быстрее.

***

Провожать высыпала чуть ли не вся деревня, а Герда для такого дела выбрала стену, с нее дорога видна до самого леса, и толкаться в толпе не надо. Караульный молча подвинулся, освободил ей место у парапета и старательно уставился вдаль. Внизу как раз тронулись, свинка скрипнула новыми колесами, Больд качнул на спине корзину, под которой любой другой остался бы лежать на месте, и четверо с прицепом двинулись мимо пчелиной башни к опушке.

Смотрела Герда по-своему, глаза в ее ремесле и не главное. Люди для нее давно не лица и не спины, а то, что у каждого ходит под кожей, и с такого расстояния это читается ничуть не хуже, чем через стол.

Мальчишка шел впереди и горел, нетерпение в нем плещется через край, шагает он размеренно, а внутри уже бежит, и если бы не свинка, которую не бросишь, побежал бы и ногами. Про Пустоту он знает не меньше других, и всё равно рвется, так он устроен, беда для него та же задачка, лишь бы руки занять.

У Кейна намешано всякого, сверху азарт, само собой, охотник в лес идет, а ниже сидит тревога, и не мелкая, куда они собрались и чем это может кончиться, он понимает лучше всех четверых. А еще глубже лежит что-то давнее, с занозой, и про это Герда расспрашивать не станет, не ее дело.

Вельт замыкает, и снаружи он невозмутимый, и внутри почти такой же, разве что упирается. Идти ему не хочется совсем, каждый шаг он из себя вытягивает через силу, только поверх этого нежелания давит тяжелое «надо», и оно перевешивает всё остальное. С такими проще всего, они хотя бы не спорят.

А у Больда в животе порхают крупные бабочки, под стать хозяину. Ему что поход, что ярмарка, всё праздник, и топор в руке празднику нисколько не мешает.

Взгляд сам собой перескочил на пчелиную башню, и там обнаружилось то, к чему она не готовилась. Принцесса устроилась на самом верху спиной к воротам, обняла себя лапками, мальчишка ей словно бы безразличен, а к прицепу между тем один за другим летят пчеловоины с медовыми кубиками.

С насекомыми Герда дела не имела и как их читать, не знает, но тут и не пришлось, от башни хлестнуло так, что она взялась за парапет. Тревога бьет оттуда в полную силу, а главное, понимают наверху в точности то же, что и она. Мальчишка уходит в ту сторону, откуда ползет вся эта жуть, и не остановить его ни принцессе с крыши, ни жене старосты со стены, вся разница в том, что одна хотя бы мед послала, а вторая просто смотрит вслед.

Дома она быстро прибрала посуду, поставила греться воду и достала травы попроще, без лишних хитростей, южан такими вещами лучше не угощать, мало ли что у них там с непривычки. Кружек выставила с запасом, лишними не будут, стулья придвинула и протерла столешницу, разговор предстоит серьезный, и нечего гостям разглядывать вчерашние крошки.

Гундар с Коршем пришли вместе, постучали для порядка и вошли, не дожидаясь ответа, свои. Гундар встал у двери, сложил руки на груди и с этой минуты перестал существовать для всех, кроме нее. И эта неподвижность не притворство, в нем действительно тихо, редкий человек, с ним отдыхаешь. Корш выбрал место у окна, где посветлее, разложил дощечки, проверил уголек, и у него под ровным лицом весело гудит, у бывшего дознавателя сегодня работа по старой памяти.

Муж спустился с чердака, когда вода почти закипела. Сел во главе стола, достал костяной нож, пропустил по нему короткий слабый импульс, положил перед собой и больше к нему не притрагивался. Вещицу она рассмотрела еще ночью, игрушка занятная, но принципа работы не поняла. Оружие вообще не ее стихия, хотя по идее каждый практик должен уметь с ним обращаться. Но какой смысл, когда при необходимости муж может одним ударом срубить половину леса вместе с врагами.

Сидел муж прямо, не мигая, и заглядывать в него Герда не стала, за столько лет там всё изучено, а спокойствие в нем такое, что иногда берет зависть. Пересидеть он способен кого угодно, хоть Кейна, хоть Вельта, и гости, если у них есть чутье, это уже раскусили.

Долго томиться не пришлось, дверь отворилась без стука и в проем один за другим шагнули трое, а Герда сразу прислушалась, есть ли в этом хоть капля наглости. Не нашлось даже тени, стучаться они, стало быть, не приучены, дверей у них там, говорят, и нет вовсе, одни занавески от солнца, вот и стучать некуда.

Все трое одинаково широкие, халаты таких расцветок, что глазам больно, поверх них шубы из Северана, которые никто не снял, и правильно, в доме им всё равно холодно, ладони у каждого в рукавах. Головы обмотаны тканью, на запястьях украшения, и как намотка не сползает, для Герды загадка.

К стульям они даже не повернулись, прошли к дальнему концу стола и встали там в ряд, видимо мебель у них тоже не в чести. Старший глянул на нож один раз и коротко кивнул.

— Приняли Силу. Хорошо, — тихо прорычал он, и больше от него ничего не последовало.