Чава вздыхает:

— Ты же знаешь, Марк тебя убьет, если…

От необходимости выслушивать угрозы в адрес моей жизни и диеты меня спасает мама Чавы, кричащая на заднем плане:

— Сальвадор, иди сюда!

— Похоже, мама тебя зовет, — говорю я, ухмыляясь. — И принеси мне пирог! Я его заслужил после того, как Кастеллуччи едва меня не убил.

Чава завершает звонок, пробормотав по-испански нечто крайне оскорбительное, но настолько изобретательно непристойное, что мое настроение тут же улучшается. Я не шутил, когда говорил, что после прошлых выходных заслуживаю угощения, и не сомневаюсь, что позже он явится к моим родителям с пластиковым контейнером, полным пирога, и материнским благословением. Если я собираюсь пережить остаток сезона, мне понадобятся и пирог, и благословение.

Каждый раз, садясь в болид, я рискую. Всегда существует вероятность, что не выберусь из него невредимым. Новые технологии безопасности спасали мне жизнь бессчетное количество раз, но такие гонщики, как Лоренцо, подвергают их надежность испытанию всякий раз, когда гаснут пять красных стартовых огней.

Мне повезло, что обычно он занимает в квалификации более высокую позицию. Почти всегда стартует впереди, рядом с болидами Mascort и Specter Energy, но в субботу его последний быстрый круг в третьем сегменте квалификации прервал красный флаг. В итоге он оказался десятым, а я едва пробился на двенадцатое место, поэтому на старте мы очутились слишком близко друг к другу. Мне следовало догадаться, что он попытается силой прорваться вперед. Во время этого маневра Лоренцо задел другой болид, после чего обоих развернуло и они выбили всех, кто находился поблизости, — в том числе меня.

Почему D’Ambrosi продолжает его терпеть — загадка, учитывая, что он раз за разом уничтожает их шансы на чемпионство. The Scuderia — легендарная команда. Ее имя неразрывно связано с «Формулой-1» и автоспортом высшего уровня, а преданность болельщиков передается из поколения в поколение. И несмотря на весь террор, который Лоренцо устраивает на трассе, он остается лицом команды. Итальянский жеребец, гордость паддока и сын бывшего четырехкратного чемпиона мира. Признаю, когда он не разбивает болиды, то выступает потрясающе, но ему не хватает осторожности — он еще слишком молод и самоуверен, чтобы научиться чего-либо бояться.

В двадцать пять я и сам относительно молод даже по меркам автоспорта, но, когда жалуюсь на двадцатиоднолетнего Лоренцо, чувствую себя стариком, который грозит кулаком небу и ругается на облака.

Громкий автомобильный гудок отвлекает меня от мыслей о Кастеллуччи, когда я подъезжаю к терминалу аэропорта. Неважно, что вождение — буквально моя профессия: ездить по обычным дорогам просто кошмар. По крайней мере, на трассе нужно следить лишь за девятнадцатью другими идиотами, а не за тысячами.

Я останавливаюсь у тротуара и включаю аварийку, после чего прибавляю громкость плейлиста, чтобы заглушить окружающий шум, и устраиваюсь ждать. Судя по данным отслеживания рейса, самолет Уиллоу приземлился двадцать минут назад, поэтому она должна выйти с минуты на минуту, если уже не вышла.

Я разглядываю снующую вокруг толпу, пока играет заглавная песня из болливудского фильма конца девяностых. Мужчина поэтично воспевает улыбку женщины и то, что при виде нее происходит с его сердцем. Песня до ужаса сентиментальная, и я никогда не признаюсь, что регулярно ее слушаю, но она мгновенно возвращает меня в детство: я лежу на полу в гостиной и играю с машинками, пока мама смотрит свои фильмы и громко разговаривает по телефону с родственниками в Индии.

И я также никогда не признаюсь, что слова на хинди обретают гораздо больше смысла, когда Уиллоу выходит из дверей терминала и ее лицо озаряет удивленная улыбка при виде меня, выбирающегося из машины.

Как и в песне, со мной тоже определенно что-то происходит — только мысли у меня далеко не такие невинные.

— Привет, — запыхавшись, произносит она, когда я подхожу к ней на тротуаре.

По обе стороны от нее возвышается по огромному чемодану, рядом с которыми сама Уиллоу кажется совсем крошечной. Кудри слегка растрепал ветер, а бледно-зеленый сарафан колышется, пока она проводит ладонями по бедрам.

— Прости, я… я не ожидала увидеть тебя. Чава сказал, что приедет он.

Я хватаюсь за ручки ее чемоданов, чтобы не обхватить руками талию. С каждой встречей моя реакция на нее становится все сильнее, что не сулит ничего хорошего данному себе обещанию сохранить наши отношения исключительно профессиональными.

— У Чавы появились дела. — Я тащу чемоданы к багажнику черного внедорожника. — Сегодня я буду твоим шофером. Садись.