— Нет. Нет, не боготворю. Хотя, честно говоря, я, возможно, все испортила. У нас была большая ссора несколько дней назад.

Тернер встал с дивана и мягко сжал мое плечо. Не говоря ни слова, он снова начал разбирать полки.

— Он был неправ?

Я вздохнула и признала правду.

— Нет, думаю, я была неправа.

Тернер нахмурился, глядя на бутылку средства для мытья стекол.

— Ты хочешь, чтобы он был в твоей жизни? Он делает ее лучше?

Я подумала о кривой улыбке Джулиана и его насмешливом взгляде, о том, как его тело изгибалось вокруг моего. О тихом вздохе, который он издавал во сне, когда я прижималась к нему ближе. О боли в его глазах, когда я призналась, что не ожидала, что мы будем вместе долго.

— Да, — сказала я. — Он правда, правда приносит радость в мою жизнь.

— Тогда все просто. Скажи, что тебе жаль.

Я посмотрела на него, на его легкую уверенность и беззаботную манеру. Мой брат, который всегда одной ногой был в высших сферах, с мыслями, несущимися со скоростью миля в минуту. Я так гордилась им в детстве.

«Мой младший брат может собрать один из тех цветных кубиков, — помню, хвасталась я в классе. — Ему шесть».

Тодд из моего третьего класса однажды назвал Тернера странным, и я толкнула его во время перемены. Лучшее наказание в моей жизни.

— А если он не примет моих извинений?

Тернер посмотрел на меня так, будто эта мысль даже не приходила ему в голову.

— Ну, — медленно сказал он. — Значит, он не очень-то о тебе заботится. Ты всегда прощаешь тех, кто тебе дорог.

Я подкралась к нему сзади и обхватила руками его талию, вдыхая знакомый запах мяты от леденцов, которые он постоянно жевал. Немного неуклюже рука Тернера поднялась, чтобы похлопать меня по руке.

— Спасибо.

— Всегда, — сказал он. — Всегда.

ГЛАВА 30 Эмили

Моя рука нервно танцевала по рулю, пока я смотрела на ворота дома Джулиана. Сталкерша. Вот кем я стала, жутким наблюдателем с коробкой печенья на пассажирском сиденье и бешено бьющимся сердцем.

Мы не разговаривали три дня. Ни сообщений, ни звонков. Судя по выражению его лица в пятницу, я не ожидала, что он выйдет на связь, но каждый день без разговора все равно причинял боль.

Так быстро он стал частью моей жизни. Кем-то, кто видел меня настоящую, кем-то, кто заставлял меня смеяться и с кем я могла делиться самыми сокровенными мыслями. Только когда я увидела разочарование в его глазах, я поняла, как много для меня значит его мнение — как много значит его уважение.

И вот я приехала, с сердцем на ладони, чтобы извиниться. Я дважды объехала квартал, прежде чем припарковаться. Внутри меня нервы играли на бонго, вызывая тошноту.

Что, если он уже двинулся дальше? Я постучу в дверь, а он спросит «кто вы?», как в сцене из дешевой мыльной оперы, где главные герои постоянно теряют память.

Еще более страшная мысль поразила меня. Что, если он прямо сейчас внутри, шутит с какой-то другой женщиной, пока она переворачивает омлеты для их завтрака после ночи? Я надеялась, что она их сожжет. Я надеялась, что она напичкает их кинзой. Он ненавидит кинзу.

Дениз написала мне бодрое «удачи!» и попросила позвонить ей после, чтобы рассказать, как все прошло. Это было тридцать минут назад, и я отказывалась писать ей, что я слишком труслива. И если я просижу здесь дольше, то, вероятно, получу выговор от соседского патруля за бродяжничество.

Схватив упаковку печенья, я повторяла про себя спокойные инструкции брата. Все просто. Просто скажи, что тебе жаль.

Я вышла из машины с решимостью, которую на самом деле не чувствовала, и провела рукой по темно-синему летнему платью, которое надела. Оно заканчивалось рядом оборок, а лиф был покрыт маленьким белым горошком. В моих замшевых сапогах я чувствовала себя милой и летней. Оделась, чтобы впечатлить.

Путь до его огромной дубовой двери казался непозволительно долгим. Мне всегда нравилось, что он живет в обычном жилом районе, хотя и в самом лучшем в Пало-Альто, несмотря на его богатство. Здесь не было ворот с отпечатками пальцев или сканеров сетчатки, чтобы предотвратить незваные визиты.

Я сделала еще один глубокий вдох и нажала на дверной звонок, крепко сжимая коробку с печеньем. Внезапно это показалось глупым, детским жестом, и я дико огляделась в поисках места, куда можно было бы ее выбросить. Мое сердце стучало как отбойный молоток.

Но затем дверь открылась. Джулиан холодно посмотрел на меня, прижимая телефон к уху.

— Нет, я хочу, чтобы вы прислали документы по электронной почте, — сказал он кому-то на другом конце. — Если мы сможем быстро продвинуться по этой сделке, будет отлично.

— Привет, — произнесла я беззвучно и помахала рукой.

Джулиан прищурился и отошел в сторону, позволяя мне войти. Что ж. Не самый теплый прием, но, возможно, я его и не заслуживала.