Я улыбаюсь при мысли о том, как она носила их, взбираясь на крутые скалы вокруг деревни; волосы распущены, сердце свободно. Самый искусный мастер коричневых бусин из всех, кого я встречал, хотя она редко взывала к Булдеру, предпочитая передвигаться по его необработанным, зазубренным кряжам так, как он сам того хотел. Возможно, именно поэтому он уважал ее и так охотно склонялся перед ее редкими просьбами.

Я протягиваю сапоги. — У меня такое чувство, что они придутся тебе впору…

Рейв долго смотрит на них, снова встречаясь со мной взглядом. — Каан, я не думаю, что могу…

— Она была бы польщена, если бы ты ими воспользовалась. Как и я.

Рейв сглатывает. Наконец, она протягивает руку и берет их, глядя на сапоги и проводя пальцами вверх-вниз по перекрещивающимся шнуркам.

Тишина звенит между нами.

— Каан…

— Они твои.

Она встречается со мной взглядом, и в этом есть тяжесть. Уязвимость, которая возвращает меня к разговору, состоявшемуся сразу после того, как с нас сняли булавки. — Мне нужно, чтобы ты кое-что мне пообещал.

— Все что угодно. — Я убираю несколько непослушных прядей с ее лица и заправляю за ухо. — Всегда.

— Что ты не станешь вмешиваться. — Она ищет ответ в моих глазах, качаясь, словно маятник. — Что бы ни случилось, я должна сделать это сама.

Я трижды прокручиваю ответ в голове, прежде чем решаюсь произнести его вслух. — Я знаю, Лунный свет.

Никакие слова еще не казались мне такими горькими, царапая саму суть моего сердца.

Моей души.

Но я знаю, что она права. Нет ничего более личного, чем связь с драконом. И этот момент… он не мой. Не наш.

Он их.

Я должен отступить. Заблокировать свои защитные инстинкты. Свой бешеный страх потерять ее… снова. Я должен положить свое сердце на алтарь доверия и вложить каждый вдох в веру, что все будет хорошо.

— Это было слишком просто. — Ее глаза сужаются. — Скажи слова. Точно.

Я поднимаю руку, обхватываю ее лицо. Наслаждаюсь тем, как она подается навстречу моей ладони. — Если ты позволишь мне приготовить тебе нормальной еды перед уходом, я сделаю все, о чем ты просишь. Даже если это значит стоять в стороне и смотреть, как ты лезешь на этот гребаный столб в облака.

Намек на улыбку трогает ее губы. — Не фанатка запасов вяленого мяса Пирока?

Подавшись вперед, я целую ее в кончик носа. — Я могу лучше. — Я целую ее в лоб, задерживаясь, прежде чем прошептать, касаясь ее кожи: — Я оставлю тебя здесь, чтобы ты могла подготовиться.

Я направляюсь к двери, пока не сказал или не сделал какую-нибудь глупость. Пока не поддался порыву пичкать ее советами, пока мы оба не посинеем.

Это не то, что ей нужно, и я не чувствую, что она этого хочет — иначе бы попросила.

Ей нужно, чтобы я был сильной, надежной скалой рядом. Чтобы я подавил свой страх и поверил в нее… иначе я просто очередные кандалы, с которыми ей приходится бороться.

Очередной груз.

Я спускаюсь по лестнице, прохожу через кухню. Выхожу через заднюю дверь в холод, прокладывая свежую тропу через снег, пока не скрываюсь среди груды обледенелых кустарников — в безопасности, вне поля зрения, — прежде чем согнуться пополам и меня вырвало.

Раза (разные существа) снуют по раскрошенной земле на четырех конечностях,...

Раза (разные существа) снуют по раскрошенной земле на четырех конечностях, волоча обмякшие трупы обратно в расплавленные нарывы, которые их породили. Уродливые, мозолистые твари оставляют после себя лишь брызги внутренностей и задымленные рубцы остывающей магмы во время своего поспешного спуска обратно к вулканическому ядру мира.

Все это время толпа ревет — требуя больше битв.

Больше крови.

Больше смерти.

Увенчанный короной из острых, как иглы, зубов, укутанный в тяжелый, потрепанный плащ, Король-падальщик взирает на все это со своего трона из лунного осколка, удобно устроившись в своей просторной и возвышающейся ложе высоко над зрительскими ярусами. То, что составляет самую большую и грандиозную арену в мире, славящуюся своими дикими зрелищами, льющимся рекой угощением и безумным развратом.

Его дворец.

Его королевство.

…По крайней мере, до тех пор, пока он не воссядет на свой законный трон.

Развалившись на куда более простом кресле, Советник Трех вздыхает, недовольство морщит его вытянутое лицо. — Прошло немало времени с тех пор, как я почтил своим присутствием Ямы Хиндарда, но должен сказать, Аркин, я помню, как здесь было гораздо интереснее.

Король-падальщик хмурится, переводя взгляд на кричащую толпу. Ярусы престижных особ, пришедших полакомиться кровавым зрелищем, опустошающих свои кошельки в обмен на места в первом ряду для наблюдения за бойней. Спелые плоды, готовые к сбору.

Эйнар, судя по всему, единственный, кто не получает удовольствия.

Аркин уже готов сказать об этом, когда к нему подходит сервер-ноль, приседает в реверансе и предлагает затребованную кружку медовухи. Она протягивает вторую уважаемому члену Совета Трех; самому молодому из этой почти окаменевшей группы, чьи глаза еще не подернулись мутной пеленой мудрости после слишком многих прожитых фаз, а разум еще отчасти гибок.

Отчасти податлив.