Она вскакивает, разминает стопу и начинает расхаживать по комнате, привыкая к тому, как сидит сапог.

— …испытанием, — продолжаю я, хотя она уделяет мне лишь малую часть своего внимания. — Открытие разума таким древним, глубоким существам… Это расширяет сознание фейри. Ожидаемо, учитывая, что нас наводняют чувства созданий, которые, как многие верят, изначально не принадлежали этому миру. Процесс, который проливает свет на наши самые глубокие, самые темные уголки. На весь тот ментальный багаж, что пылится где-то в закоулках души.

Учитывая отвращение Рейв к неудобным разговорам о ее прошлом, я ожидаю физической реакции. Вздрагивания, бегающего взгляда.

Чего-то.

Вместо этого она хватает полоску вяленого мяса Пирока со стола и впивается в нее зубами, пережевывая полный рот, пока переступает с ноги на ногу, хмуро разглядывая сапог. — Ментальный багаж — это помеха. Поняла.

— Да. — Я хмурюсь. — Рейв, могут потребоваться циклы, чтобы связь окрепла. Когда это происходит, наездник либо укрощает дракона, либо дракон укрощает его. Некоторые становятся такими же дикими, как их звери, и их редко видят снова — они почти что потеряны для своих близких.

Она вздыхает, запихивает остатки мяса в рот, плюхается на сиденье, развязывает узел и начинает торопливо вытягивать шнурки. — Просто велики, — бормочет она, качая головой. — Разочарование. Я думала, это то, что нужно.

Она либо не воспринимает это достаточно серьезно, либо слишком самоуверенна. И то, и другое может обернуться против нее и оторвать от нее кусок.

— Рейв, прошу. — Ее голова резко вскидывается, взгляд сталкивается с моим. Смягчается. — Это серьезная проблема. Особенно с учетом грядущих падений.

Ее плечи опускаются.

Она дарит мне слабую улыбку, которая не может согреть осколок ледяного страха, застрявший у меня между ребер. — Тебе не о чем волноваться. Я вернусь до того, как ленты Авроры упадут. Может, раньше.

Слишком самоуверенна, похоже. Проклятие моего существования.

— Конечно, если я смогу подняться по этому столбу, не будучи услышанной. — Она сдергивает сапог, бросает в корзину и вздыхает. — Это безнадежно. Возможно, придется лезть босиком.

Руки снова судорожно сжимаются. — В деревне, чуть ниже, есть кожевенник. Он делал все сапоги и куртки для Мах. Уверен, он сможет сделать работу в срочном порядке.

— Нет, я не могу рисковать. — Она снова запускает пальцы в волосы, дергая их. — Лири может улететь. Я упущу свою возможность.

Хмурясь, я бросаю взгляд на лестницу слева, и меня осеняет мысль.

Я отталкиваюсь от стены, пересекаю комнату и протягиваю руку. — Пойдем со мной наверх, — бормочу я, и Рейв вскидывает бровь.

— Наверх?

Я киваю.

Ее губы подергиваются, а ямочки на щеках едва заметно углубляются. — Как бы мне ни хотелось продолжить там, где мы остановились, не нужно ли мне напомнить тебе, что над этой прекрасной деревней завис неприрученный, слегка дикий Мунплюм?

Невозможно сдержать улыбку, наполняющую мои щеки, когда я беру ее за руку и веду вверх по лестнице. — Приятно знать, что ты хочешь, Лунный свет, но я веду тебя не на лежак.

— Тогда куда…

Я останавливаюсь у закрытой двери справа, поворачиваю ручку и толкаю дверь, затягивая ее в небольшую спальню, оформленную в нежных розовых, фиолетовых и голубых тонах. Здесь стоит двуспальный лежак с изголовьем в виде ластящихся драконов, а окна — лоскутное стекло пудровых оттенков — заливают комнату подростковым сиянием… Хотя я стараюсь не смотреть по сторонам. Стараюсь не впитывать это.

Пусть поглотит.

С тех пор как Ма подросла настолько, чтобы обустроить собственный дом, она мечтала о дочери. Но она не прожила достаточно долго, чтобы увидеть, как Вейя пользуется этой комнатой. И не узнала, что та ненавидит розовый цвет.

Я отпускаю руку Рейв и направляюсь к деревянному сундуку в изножье лежака, вырезанному из белого ствола плачущего виспа. Петли скрипят, когда я поднимаю крышку, открывая сокровища внутри: плащи, искусно сшитые топы и кожаные куртки — все того же мшисто-зеленого оттенка, в который она выкрасила это здание, — украшенные бледно-коричневыми пуговицами и изящной отделкой.

— Это принадлежало Мах, — шепчу я, поддевая крышку маленькой шкатулки, в которой хранятся броши для плащей и другие драгоценные украшения. Памятные вещи, которые она не успела передать Вейе.

Вещи, которые Вейя до сих пор не позволила себе принять.

Прочистив горло, я закрываю крышку, ставлю шкатулку обратно в сундук и приподнимаю стопку одежды, открывая пару бледно-коричневых сапог — до щиколоток, мягкая кожа колка податлива в моих руках. Хорошо разношенные за те фазы, что Мах проводила в юности, исследуя эти хребты.