Как бы я ни ненавидела это признавать, если это была проверка характера — я провалила ее. Сделала шаг вперед и десять назад.

Если бы Каан не пришел, сейчас я была бы больше драконом, чем фейри. И как бы чудесно это ни звучало, он был прав: это было бы сродни поражению в драке или отказу выйти на ринг. Маленькая, знающая часть меня возненавидела бы себя за это, и ненависть начала бы гноиться. Стала бы ядом.

— Я прекрасно помню это чувство, — бормочет Каан.

Взглядываю на него.

— Что удерживало тебя?

Между его бровей залегает складка, пока он изучает шипящее мясо.

— Мысль о том, что я никогда больше не услышу пение Мах. Или не увижу ее улыбку.

Он говорит это так нежно, но слова бьют, словно камни.

Он встречается со мной взглядом сквозь завитки дыма.

— Почему ты боишься огня, Рейв?

Вопрос застает врасплох, словно клинок под ребра — перехватывает дыхание.

Видимо, научился бить, пока моя чертова защита спущена.

Отвожу взгляд. Откидываюсь назад. Выпрямляюсь.

— Боюсь? — Смеюсь, открываю пробку. Делаю глоток воды. Глотаю.

Хочется чего-то покрепче.

— Звучит так жалко, — бормочу, ладонью вбивая пробку обратно.

Если он видит меня такой, то и другие видят. А это проблема.

Слабости используют.

— Хотел бы, чтобы ты опровергла это утверждение. Посмотри мне в глаза и скажи обратное.

Слова звучат твердо и спокойно, но под ними бурлит насилие. Прямо как под теми чертовыми углями, на которых жарится мясо, шипя и брызгая.

Щелкаю языком и принимаюсь запихивать страх поглубже, отбрасывая все эмоции, кроме той ярости, что вечно скребется под кожей, ожидая выхода. Процесс, который я проходила столько раз, что не сосчитать.

Взглядываю вверх. Вижу, как на лице Каана отражается хмурость — он, несомненно, видит жесткость на моем.

— Я могла бы прямо сейчас шагнуть в этот огонь. Позволить ему пировать на мне, — говорю монотонно. Я — клинок, выкованный под горой, которая погребла столько моей сути, что удивительно, как я вообще еще дышу. — Они бы расплавили меня в лужицу, и я бы даже не дрогнула. Тебе от этого легче?

Его глаза чернеют.

— Нет.

Черт .

Открываю пробку, делаю глоток, задерживаю воду во рту, прежде чем проглотить.

— Огонь выковал из меня монстра, Каан. Я смотрю на пламя и вижу все худшие части себя. И кучу ненужной боли.

— Кто?

Это прозвучало как драконий рык, прямо из пасти Райгана. Каан выглядит воплощением стоического спокойствия и тихого обещания насилия.

— Имя, Рейв. Все, что мне нужно.

Имя…

Если я и усвоила что-то за последние дни, так это то, что некоторые вещи заслуживают того, чтобы их вытащили на свет, даже если я не собираюсь ничего предпринимать. Они этого заслуживают.

Другие же не стоят даже чертова надгробия.

Позволяю эмоциям встать на места, встаю, обхожу костер и сажусь ему на колени. Он открывается, принимая меня, и глаза его расширяются от шока.

Беру его лицо в ладони, пропуская пальцы сквозь бороду, любуясь формой губ… носа… густыми ресницами. Шрамами, которые делают его красоту чем-то куда более значимым, чем все, что я когда-либо видела.

Он того стоит. Каждой крупицы. Я бы прошла через это снова, лишь бы оказаться здесь, на его коленях, вдыхая тот же воздух.

— Последние двадцать три фазы… это один большой погост, Каан. Если начать копать, мы останемся лишь с ямами, в которых спотыкаемся, и кучей костей в руках, — шепчу я, опуская голову и оставляя самый мягкий поцелуй на его губах. Отстраняюсь ровно настолько, чтобы поймать взгляд. — Оставь это. Пожалуйста. Ради нас обоих.

Его рот открывается…

Звук хлопающих крыльев заставляет нас взглянуть в небо. Пергаментный жаворонок несется в нашу сторону. Он идет на посадку прямо в открытую ладонь Каана.

Нахмурившись, он прижимает меня ближе к груди, чтобы свободной рукой развернуть послание.

Кладу голову на сгиб его шеи, наблюдая за спящей Лири. Интересно, как я стала такой удачливой, ведь я этого совершенно не заслуживаю.

Ничего из этого.

Именно поэтому я уверена, что все рухнет, стоит мне хоть на миг опустить щиты.

Каан напрягается подо мной.

Взглядываю вверх, хмурясь от тревоги, исказившей его черты.

— Что случилось?

— Сихарна начала рожать. — Он откашливается и сворачивает записку обратно. — Нам нужно идти. Сейчас же.

Далекий крик пробирает до костей, заставляя вообразить Сихарну, идущую в...

Далекий крик пробирает до костей, заставляя вообразить Сихарну, идущую в бой с копьем в руке, с напряженными жилами на шее, пока она ищет цель.

Мои пальцы сжимают перила до побелевших костяшек.

Оборачиваюсь, глядя в высокое окно лестничной клетки, откуда открывается отличный вид на заснеженный двор поместья. Мой взгляд прикован к окну второго этажа дома Сихарны — оно поблескивает, словно золотой глаз.