В ее голосе звучит мягкость, которой я никогда прежде не слышал. Нежность, почти осязаемая.

Так прекрасно, что причиняет боль.

— Тебе составить компанию?

Этот вопрос — словно долгожданный удар в грудь, от которого тяжесть внутри немного отступает. Словно глубоко внутри часть меня уверена: теперь, когда она здесь, рядом со мной, все будет хорошо.

— Да, Лунный свет. — Я прочищаю охрипшее горло. — Я был бы очень рад.

Я беру из миски круглый моллифрукт (местный плод), кладу на...

Я беру из миски круглый моллифрукт (местный плод), кладу на доску и рассекаю ножом пополам.

В воздухе брызжет сладкий сок, а тишина давит. Ожидающая тишина, похожая на глубокий вдох между криками Мах. Тишина, от которой зудит кожа. Мой взгляд раз за разом метывается мимо Каана, сидящего на диване, к окну, через двор — к той расхаживающей фигуре за колышущейся занавеской.

Я прочищаю горло и снова рублю фрукт, измельчая кусочки.

— Райгану не нравится здешняя дичь? — спрашиваю я, пытаясь заполнить пустоту.

Каан хмурится, под глазами залегли темные тени, которых раньше не было. Возможно, дань бессонной ночи.

— Он совсем не привередлив. Почему ты спрашиваешь?

— Заметила, он на какое-то время улетал на север, пока мы с Лири осматривали деревню. Подумала, улетел охотиться. Странно, ведь в горах еды полно.

— Вряд ли он станет охотиться в этих горах, пока Туманы так далеко на севере, — говорит Каан, закатывая рукава свободной коричневой туники. — Он едва согласился нырнуть между пиками, чтобы подобрать меня чуть раньше.

Я поджимаю губы.

Снова рублю фрукт, ссыпаю кусочки в маленькую миску, убираю нож в ножны, обхожу стол и опускаюсь на диван рядом с Кааном. Протягиваю ему угощение, поджимаю под себя ноги и прижимаюсь плечом к обитой спинке.

— Что-то случилось?

У него сжимаются челюсти, пока он берет кусочек фрукта.

— Давно, да. — Секунду он молчит, счищая бугристую фиолетовую кожуру, обнажая хрустящую золотистую мякоть. — Я охотился на свою первую шкуру грука, чтобы получить Рухат в Клане Джокулл.

— Рухат?

— Право начать строительство палатки в стойбище клана, — подтверждает он. — Пока молодой воин не добудет Рухат, он обязан спать под открытым небом.

— Ах.

— В то время Райган проводил большую часть дней, охотясь неподалеку от границы. Его мах пала в великой битве на равнинах и так и не вознеслась в небо. Он глубоко скорбел и хотел быть поблизости.

Слова звучат грубо, словно он их не репетировал. Возможно, произносит вслух впервые.

— Туманы неестественно сместились к северу. Райган попал в них, охотясь на фаунико, сбился с пути и увяз в зыбучих песках. — Каан кладет кусочек фрукта в миску и принимается чистить следующий. — Я услышал его панику и пошел проверить. Нашел его почти полностью погребенным, он захлебывался песком.

Меня пробирает дрожь, когда я понимаю, к чему он ведет. Что собирается мне доверить.

Историю его связи. То, что большинство фейри хранят в тайне.

Святое.

Я прекрасно осознаю: получить такой дар — величайшая честь. Словно вверяешь свое беззащитное сердце другому, доверяя ему самое ценное.

Осознав это, я тянусь назад и вытягиваю прядь волос из-за затылка.

— Я призвал Булдера, чтобы вытолкнуть его, но он, должно быть, долго боролся. Оказавшись на свободе, у него не осталось сил даже поднять голову, не говоря уже о том, чтобы — Голос Каана дрожит, когда он видит, как я снимаю кожаный шнурок с запястья и обматываю его вокруг пряди, высоко у самых корней. — Лететь, — продолжает он, выкладывая еще один кусок фрукта в миску. Он принимается за третий, пока я завязываю узел. — К сожалению, не я один услышал его крики.

— Пришли другие?

— Многие.

Молча ожидая продолжения, я делю прядь на три части и начинаю сплетать их в ухлоо — туго, очень туго. И все это время взгляд Каана жадно следит за каждым точным движением моих рук, а воздух между нами наполняется чем-то настолько теплым и полным надежды, что, кажется, кроме этого дома ничего больше не существует.

Этого дивана.

Нас.

Когда он начинает говорить снова, голос звучит как гравий.

— Два дея это место было наводнено воинами из разных кланов, с оружием, кулаками и песнями — они верили, что Райгану уже не помочь. Я отбивался.

Чувствуя, как от лица отливает кровь, я каким-то чудом продолжаю работать руками: прядь за прядью, одна под другую.

— Они хотели забрать его тушу?

— Верно. — Он прочищает горло и ставит миску на диван рядом с собой — аппетит, по-видимому, пропал. — Такая добыча прокормила бы любой из крупнейших кланов на равнинах многие фазы. Ни одна чешуйка не пропала бы даром.

Я вспоминаю Клан Джокулл и их стойбище, устроенное внутри выдолбленного трупа Саберсайта, где каждая частица тела используется на благо клана. Представляю Райгана — мертвого, лежащего в земле, а вокруг него суетятся падальщики. От этой мысли внутри все сжимается.