Не прошло и двадцати минут с тех пор, как я увидел первые лучи восходящего солнца, как я услышал, как над головой пролетел вертолет, и рев проезжающих машин - их было много - проносящихся мимо, как мне показалось, всего в нескольких кварталах отсюда. Я подошел к дверному проему и оглядел улицу. В моем районе было тихо. Я не увидел ни одной даже бродячей крысы. Настоящее действие разворачивалось к западу от меня, и я слышал стук пулеметов, взрывы и стрельбу из стрелкового оружия. Звуки доносились примерно со стороны Манхэттенского колледжа. Я отчаянно надеялся, что Так успел вывести всех обратно в Йонкерс.

Я дождался, пока суматоха утихнет.

Примерно через тридцать минут все стихло, и я снова двинулся в путь, направляясь по 226-й улице к Тиббет-авеню. Мне оставалось лишь следовать за ужасным зловонием... запахом смерти в огромных масштабах.

Может, мне стоило пойти в другую сторону, но я не смог. Мне нужно было увидеть. Мне нужно было убедиться, что "Страйкер" не оказался там, среди всего этого, что все внутри него не расплавилось и не вытекает из люков рекой расплавленного человеческого жира. Так что я пошел по Тиббет-авеню. Боже, помоги мне, но я это сделал.

Судя по всему, бронетанковая кавалерия двинулась дальше в поисках новых полей сражений, а вертолет "Апач" уже закончил свои обстрелы. По мере того как я приближался к колледжу, я видел разрушения. Не старые разрушения, а свежие. Первое, что я увидел, - это автобус "Грейхаунд, - перевернутый на бок. Он был почти разорван пополам, внешняя металлическая обшивка почернела, а внутри все еще горело. Стрельба по мишеням? Я не мог быть уверен. Рядом лежал единственный обугленный человеческий череп без челюсти, который, судя по всему, мог быть выброшен из самого автобуса. Из глазниц все еще валил дым.

Мне следовало воспринять это как предупреждение.

Я не видел ни людей, ни зомби - ничего, кроме горящих зданий и домов, разнесенных в щебень и все еще тлеющих, а также множества автомобилей, разорванных на части пулями калибра .50. Фасад трехэтажного здания получил какой-то удар и обрушился. Выглядело так, словно кто-то взял огромный нож и содрал с него облицовку. Я мог видеть внутрь квартир, словно в отделения кукольного домика. А внутри каждого из них пылали кровати, а занавески дымились.

Чем дальше я продвигался по Тиббет-авеню, тем гуще становился дым в воздухе.

Зловоние не только усиливалось, но и становилось гуще и плотнее - это был концентрированный смрад горящих волос, обожженной человеческой плоти и кипящего человеческого жира. Он оставлял в воздухе серо-желтую дымку, а на моей коже - маслянистый налет. Я подумал, что именно так, наверное, пахло в Германии во время судов над ведьмами в XVII веке.

Казалось, все было сожжено или взорвано: машины, дома и даже деревья горели. Повсюду валялись обломки и руины; здания обрушились на свои подвалы или разлетелись по всей улице. На улице были огромные ударные кратеры, и один из них был особенно велик. Он буквально выбросил куски асфальта на деревья. Примерно тогда я увидел свой первый труп. Ну, на самом деле их было два. Два человеческих торса, горящие как свечи, от которых поднимались маслянистые столбы дыма, а сами они продолжали лопаться и потрескивать.

Как бы отвратительно это ни было, это было ничто по сравнению с тем, что я увидел дальше: трупы и их части на улице, выброшенные на деревья, свисающие из разбитых окон. Обожженные человеческие внутренности свисали с дорожных знаков, конечности были разбросаны, как скошенная пшеница. Я пробирался сквозь эти останки, потея от жары и испытывая тошноту от запаха, и наткнулся на то, что выглядело как сотни трупов, сожженных прямо на улице в густой, желеобразной каше из крови, органов и свернувшегося костного мозга, вываренного из костей. Я едва мог протиснуться мимо валяющихся конечностей и обугленных лиц.

Я продолжал идти, стремясь уйти из этой настоящей бойни.

Я начал бежать трусцой, пока не убежал оттуда, и наконец опустился на колени, сотрясаясь от сухих приступов рвоты. Я видел стаи птиц, кружащих высоко над головой, и диких собак, обнюхивающих окрестности. Я не знал, принадлежали ли эти тела зомби, солдатам ARM или обычным людям.

Я с большим трудом поднялся на ноги.

Я был абсолютно грязным от того, что дремал в разбомбленных руинах и был обрызган кровавыми брызгами, обрывками тканей и прогорклой кровью. А теперь, как будто этого было мало, меня еще и медленно коптили над огнем из трупов, чтобы картина была полной. Мои руки были поцарапанные и грязные, испачканные кровью. Я прошел мимо целого стеклянного окна, и мое отражение в нем напоминало какого-то оборванного зомби. Грязный, в рваной военной форме, с четкими белыми полосами, прорезавшими грязь на моем лице от пота, с огромными, пустыми и пристально устремленными глазами.