Затем Боз поднялся, и на первый план вышли десятилетия драк в грязных переулках и туннелях, кишащих крысами. Он вскочил, схватил Дэнни за яйца, и Дэнни закричал. Но Боз не отпускал. У него в кулаке было что-то, он дергал это и крутил, а Дэнни продолжал кричать. Потом Боз все-таки отпустил, и Дэнни ударил его, кажется, три раза подряд очень быстро, а потом они сцепились и стали кричать друг другу в лицо, пинаться и махать кулаками, кусать и царапать друг друга. Они отступили, оба истекали кровью и были ранены, и это было похоже на одно из тех видео "драки бродяг, - что выкладывают на YouTube.

Потом, гораздо быстрее, чем я мог бы поверить, Дэнни выхватил нож и два или три раза вонзил его Бозу в горло, и Боз упал на землю, истекая кровью и издавая хрипящие звуки.

К тому моменту я уже вскочил на ноги.

Дэнни был просто как бешеный пес. Он набросился на меня с окровавленным ножом, его глаза блестели и были дикими. Я не стал его ждать. Я дернул за спусковой крючок М-14, когда он оказался в десяти футах от меня. Пуля попала ему в грудь и отбросила его назад в огонь. Скуля и визжа, он вырвался из огня. Его волосы горели, а лицо было черным от раскаленной сажи. Он скрутился на земле: грязные и спутавшиеся волосы сгорели на половине головы, а глаза выглядели как катящиеся шары в глазницах.

Я ничего не мог сделать ни для одного из них. Боз уже был мертв, а Дэнни умирал. У меня не было другого выбора, кроме как застрелить его. Я не собирался ввязываться в драку с сумасшедшим, который любил пользоваться ножом. Оба они были не в себе. Может, мне стоило попытаться разнять их, когда все началось, но у меня такое чувство, что если бы я это сделал, то на земле, истекая кровью, лежал бы я, а не они. И в этом заключалась суть нового мира и жизни на жестоких улицах: выжить любой ценой.

ОХОТА

Хотя там было опасно, я знал, что не хочу всю ночь просидеть у костра и пялиться на эти два трупа. Возможно, отчасти это было из-за чувства вины за то, что я не остановил то, что они делали друг с другом, а отчасти - из-за страха, что, если мне придется жить на улицах в течение какого-то времени, я могу стать таким же, как они.

Поэтому я снова перелез через забор.

Я по-прежнему хотел отправиться на Запад, хотя к тому моменту уже практически принял тот факт, что Так давно уехал. Я знал, что он был мне предан и сражался бы до смерти, чтобы спасти меня, но даже он понимал, когда дело безнадежно. Несмотря на протесты Сабелии, он бы вернулся в Йонкерс. Я был не единственной мишенью, и ему нужно было позаботиться о безопасности остальных. К тому же, насколько он знал, я был мертвец. У меня был рация (так он думал), и я не выходил на связь уже около восьми часов. Нет, к тому моменту я понял, что остался один. Если бы мне удалось раздобыть машину в разумные сроки, я все еще мог бы присоединиться к ним в Йонкерсе. Но если бы это заняло слишком много времени, они бы уехали в Катскиллс.

Да, как ни крути, я оказался в настоящей заднице.

Только я один на кладбище в Бронксе в компании крыс, зомби и сумасшедших.

Но я не мог позволить себе падать духом.

Я не мог себе позволить такой пессимизм.

Прежде всего, мне нужно было убраться с улиц в какое-нибудь безопасное и удобное для обороны место. Мне нужно было переждать ночь и поспать пару часов, если это вообще было возможно. При дневном свете передвигаться будет легче. Я знал, что если пойду на север и сверну на Бродвей у 240-й улицы, то найду несколько автосалонов. Это был мой лучший вариант. Подошла бы любая старая тачка. Если бы я не смог найти ни одной, это означало бы, что мне придется пройти пешком около четырех миль, чтобы добраться до грузового гаража, где все прятались. Я предполагал, что Так, скорее всего, подождет хотя бы день или два, прежде чем сдаться и отказаться от меня. Это было моим шансом. Если к тому времени я не смогу с ними связаться... ну, тогда я действительно останусь один и мне придется как-то добраться до Катскиллс.

Но сначала - ночь.

Я решил, что, по возможности, хочу добраться до Тиббет-авеню и свернуть к колледжу на тот случай, если Так все еще будет там ждать. Днем это было не так уж и далеко, но ночью дело обстояло иначе. Я шел практически по середине 236-й улицы, потому что последнее, о чем мне стоило беспокоиться, - это движение. Мне не нравилась идея подходить близко к каким-либо зданиям, потому что между ними было слишком много темных мест: парковки, переулки и тупики, где меня могли бы слишком легко настигнуть. Если кто-то или что-то пойдет за мной, я хотел увидеть это первым.

Я продвигался вперед медленно, спокойно, без паники и бега. Мне нужно было сохранять ясность ума. Я прошел через кладбище Кингсбриджа, где здания вокруг меня напоминали возвышающиеся надгробия, а улицы были забиты брошенными автомобилями, сгоревшими до каркаса, - останками автобусов и грузовиков, врезавшихся прямо в стеклянные витрины. При лунном свете это было мрачное и пустынное место. Тени, казалось, сгущались, шевелились, давили на меня. Не раз я чуть не выстрелил в то, чего там не было. Вот что делает с человеком изнеможение. Я вспомнил, как ночами дежурил у колючей проволоки, когда был в Ираке. Когда ты так устал, не можешь принимать разумные решения. Каждый камень и куст - это нападающий, готовый бросить в тебя гранату.