Она была в одном из своих задумчивых настроений, и пока я вел машину, я то и дело украдкой поглядывал на нее. Она была прекрасной женщиной с самыми темными глазами, какие я когда-либо видел, которые идеально оттеняли ее столь же темные волнистые волосы и оливковую кожу. У нее были высокие скулы и пухлые губы, длинные ноги и почти кошачьи движения. Думаю, то, что делало ее темную красоту еще более желанной, - это тонкий шрам от ножа на переносице. Вместо того чтобы портить ее, он подчеркивал ее красоту. Я начинал испытывать к ней чувства, но не доверял им. Моя жена умерла... десять недель назад? Одиннадцать? И я до сих пор страдал от этого. Когда ты скорбишь, слишком легко захотеть заделать эти болезненные дыры в своей жизни. Сабелия испытывала ко мне чувства. Она была очень верной, очень сексуальной, очень желанной. Однако я хотел быть честным по отношению к ней и к себе. Если бы мы стали парой, я не смог бы честно сказать, что это была любовь. Я боялся, что это может быть просто страсть в сочетании с потребностью заполучить в свою жизнь другую женщину, чтобы мне не было так больно.

И она мне нравилась, Сабелия мне очень нравилась. Я не собирался сводить ее роль к роли заместителя. Это было бы неправильно.

- Если ты думаешь, что я не знаю, о чем ты думаешь, ты ошибаешься, - сказала она. - Твоя "маленькая голова" тянет тебя ко мне, а твоя "большая голова" боится, что ты совершишь большую ошибку.

Как всегда, болезненно честно. - Да, - сказал я. - Было бы чертовски легко поддаться этому.

- Так поддайся же.

- Я не буду тебя использовать.

- Может, мы будем использовать друг друга.

Было бы интересно узнать, к чему бы привела эта беседа, но у судьбы были другие планы, и они не имели ничего общего с гормонами и человеческим сердцем. К тому моменту мы уже вернулись на Бродвей, направляясь на север и мчась с неплохой скоростью. Именно когда мы доехали до перекрестка с Западной 233-й улицей, дела, которые до этого шли так хорошо, начали идти действительно, действительно плохо.

Я сбавил скорость.

- Мне это не нравится, - сказала Сабелия.

Мне тоже. Впереди дорога была перекрыта: там возвышалась огромная гора искореженных автомобилей, которой раньше не было. Полагаю, всегда существовала отдаленная вероятность того, что вал сгоревших автомобилей просто обрушился и заполнил проем... но я в это не верил. Не думаю, что любой здравомыслящий человек поверил бы в это. Я почувствовал первые признаки назойливой паранойи.

- Что ты об этом думаешь? - спросил Так через рацию.

- Мне это не очень нравится, - ответил я.

- Это чертова баррикада. Кто-то нас отрезал.

Я вздохнул. - Придется просто свернуть и рискнуть.

У нас действительно не было другого выбора. Бродвей был перекрыт, поэтому нам пришлось объезжать. Я не мог повернуть направо на 233-ю улицу и пересечь Бейли, потому что этот путь тоже был заблокирован. Единственный вариант - повернуть налево, выехать на Кингсбридж и ехать по ней на север, пока она не соединится с Бродвеем. Когда я служил в армии в Ираке, одно из главных правил, которое там вбивали нам в голову, заключалось в том, чтобы внимательно следить за окружающей обстановкой. Быть начеку, выявлять возможные места засад и ловушки, в которые может заманить тебя враг. Я очень хорошо научился именно этому. И казалось, что со временем я знал каждый дюйм местности по пути к месту операции, так что если бы произошло что-то по пути обратно, я бы сразу это заметил.

Поэтому, когда я свернул на Западную 233-ю улицу, я был очень разочарован в себе, потому что понял, что не уделил этому должного внимания. Думаю, я был где-то в облаках, обдумывая наши будущие перспективы в Катскиллс. В смысле, мы ехали прямо по Бродвею по пути туда, так что я знал, что он не был перекрыт... но было ли перекрыто движение по 233-й улице с одной стороны, я просто не мог вспомнить.

Пока я ехал, оценивая ситуацию впереди, созданную архитекторами бродвейской баррикады, я понял, что мы влипли. Баррикада была устроена так, чтобы отклонить нас именно в том направлении, куда мы и ехали. Нас обманывали, но выбора в данном случае действительно не было, и мне это не нравилось. Должен был быть какой-то вариант. Идея добровольно въехать в засаду была просто самоубийственной. Я думал, что мы могли бы свернуть налево на Гринвич-авеню и направиться к Тиббет-авеню или Ирвин-авеню, проскользнув на север этим путем.

Ничего не вышло.

Когда в поле зрения появился перекресток с Гринвич-авеню, я увидел, что он тоже был перекрыт. На север не было другого пути, кроме того, по которому мы ехали, если только мы не развернемся и не поедем на юг. Они же не могли перекрыть все улицы. Для этого хватило бы машин, но это была бы адская операция, и я предположил, что им просто удалось перекрыть Бродвей, 233-ю и 234-ю улицы до нашего возвращения.

- Мы попали в ловушку, - сказала Сабелия.

- Это точно.

Я решил продвинуться еще немного.