Кирен уже там, в компании Талиесина и Вессики. И в каком бы настроении ни пребывал Инквизитор до сих пор, оно становится еще мрачнее в тот момент, когда он их видит.

— Спасибо за приглашение, — говорит нам Кирен. Он смыл грязь с сапог и зачесал волосы назад, но в присутствии Инквизитора выглядит нервным.

Тот хмуро смотрит в ответ, и я бросаю на него укоризненный взгляд. Вздохнув, он выдавливает из себя мрачное:

— Пожалуйста. — А затем хмурится еще сильнее: — Почему вы все стоите? Стулья сломаны?

Талиесин и Вессика переглядываются и занимают свои места по другую сторону стола.

Я направляюсь к своему стулу, но Кирен опережает меня, а Инквизитор, подходя с другой стороны, тоже тянется к спинке стула, и они сталкиваются руками.

— Все в порядке, — быстро говорит Кирен, отодвигая стул. — Я поухаживаю.

Стиснув зубы, Инквизитор выпрямляется и молча занимает свое место во главе стола. Воздух уже настолько пропитан напряжением, что я готовлюсь, что люстра сорвется от лишнего веса и раздавит нас всех.

Ленора вплывает в столовую с основным блюдом, сияя так, будто здесь королевский пир, а не несанкционированная дуэль. Запеченное каре ягненка и соус, аромат которого такой насыщенный, что у меня сводит желудок. Или, может, дело просто в атмосфере.

— Сейчас вернусь с остальным, — объявляет она, ставя блюдо на стол.

— Тебе нужна помощь? — спрашиваю я ее, подыскивая повод сбежать хотя бы на минуту.

— Я вполне в состоянии подать ужин сама, — отчитывает она меня. — Просто наслаждайтесь обществом своего гостя.

Она снова исчезает на кухне, и Кирен первым тянется к блюду с мясом. Он немного медлит, а потом берет себе скромную порцию.

Инквизитор ждет, пока он закончит, а затем тоже берет блюдо. Он выбирает кусок почти в два раза больше и кладет на свою тарелку. Его взгляд не отрывается от моего лучшего друга, который слишком занят разрезанием своего мяса, чтобы это заметить.

Но Талиесин все подмечает. Он фыркает, явно пребывая в восторге от этой забавы, и накладывает себе кусок еще больше, чем у них обоих.

Я тихо матерюсь сквозь зубы.

— Оставь немного и нам, — бормочет Вессика.

— Кто-нибудь передаст мне вино? — быстро прошу я, отчаянно пытаясь смягчить ситуацию.

Инквизитор берет красное.

— Она предпочитает белое, — легко роняет Кирен и берет другую бутылку.

Инквизитор наливает себе вина, с тяжелым стуком опуская бутылку на стол.

— Прошлой ночью она пила красное.

По столу прокатывается молчаливая волна.

Вессика смотрит в свою тарелку с таким видом, будто жалеет, что приняла приглашение Инквизитора на ужин. А вот Талиесин, кажется, готов поаплодировать.

— Любое подойдет, — вмешиваюсь я, наклоняясь, чтобы выхватить бутылку у моего лучшего друга.

Лишь бы его было много.

Ленора возвращается с мисками овощей и корзинкой хлеба как раз в тот момент, когда я почти уверена, что дело дойдет до драки.

Я накладываю еду в тарелку, твердо решив вести себя так, будто все в порядке. Будто это нормально, или когда-нибудь станет нормальным: если мы все переживем этот первый ужин.

Стол погружается в тишину, когда мы начинаем есть, но эта тишина кажется натянутой, словно каждый ждет, когда кто-то другой совершит первую ошибку.

Талиесин сдается первым, явно не в силах держать рот на замке. Он поднимает бокал в насмешливом салюте.

— За новых друзей, — говорит он, — И за Звезды, которые свели нас вместе.

Вессика закатывает глаза. Инквизитор вздыхает. Никто из нас не поднимает бокал.

Не смущаясь тем, что продолжает творить хуйню, Талиесин все равно выпивает.

— Итак, Кирен, чем ты занимался до этого? Выращивал цыплят вместе с Арден?

Кирен пережевывает кусок мяса и медленно глотает.

— На ферме полно дел.

— Кирен вырос вместе с нами, — вмешиваюсь я. — Когда мой брат стал покровителем, Кирен сопровождал его в качестве личного стража.

Талиесин улыбается так, как улыбаются люди, когда уже решили, что кто-то им нравится. Или когда намерены испытывать этого человека до тех пор, пока он не разонравится.

— Ты когда-нибудь убивал?

Я чуть не давлюсь вином.

— Талиесин…

— Что? — он разводит руками, словно это совершенно нормальная застольная беседа. Для него, вероятно, так и есть. — Ты сама сказала, что он был стражем. Это справедливый вопрос.

Но Кирен качает головой.

— На самом деле я не был стражем. Никто толком не знал, как меня называть после смерти отца Арден. Думаю, «страж» звучало лучше, чем назвать меня их «обязанностью».

Слово повисает в воздухе. Обязанность. Я никогда не думала о нем так, но каким-то образом упустила тот факт, что так воспринимал себя он сам. Оценивающий взгляд Инквизитора скользит по мне, прежде чем он снова опускает глаза в тарелку.

Мы доживаем до десерта исключительно усилием воли, разговор безопасно вертится о погоде и о пайках, избегая всего, что могло бы пустить кровь.