Какая-то часть меня хочет отослать его прочь. Сказать Инквизитору вычеркнуть его имя из списка. Приказать Кирену уйти и жить нормальной жизнью где-нибудь в другом месте. Потому что он не один из сирот Беллаторума. Он записался взрослым. От него будут ждать, что он будет сражаться, и если Инквизитор ошибается, если мы не сможем предотвратить войну, если другие ордены добьются своего и проголосуют за вторжение на Затерянный Континент…

Есть масса причин, почему это худшее решение в его жизни. Но я знаю, почему он его принял, поэтому сжимаю его в объятиях так крепко, что могу сломать ему ребро.

Он удивленно кряхтит, но не сопротивляется. Его теплые и надежные руки обнимают меня, и на секунду я снова чувствую себя дома. Мы стоим так, забыв о зрителях и медленно промокая под дождем насквозь.

Когда я, наконец, отпускаю его, у меня дрожат руки.

— Ты дурак, но ты мой самый любимый, глупый, глупый мужчина.

Он ухмыляется, и эта ухмылка мне так знакома, что меня чуть не выворачивает наизнанку от тоски.

— Я тоже по тебе скучал.

Позади нас откашливается Инквизитор. Грубое напоминание о том, что мы не одни. Я резко оборачиваюсь к нему, все еще вцепившись в рукав Кирена, словно он может ускользнуть.

— Ты знал об этом?

Лицо Инквизитора остается каменным.

— Нет, пока не увидел его имя в списке.

Мужчины обмениваются настороженными взглядами, оценивая друг друга в новой обстановке. Инквизитор на полфута выше, и в своей идеально сидящей офицерской форме он выглядит так, будто ему ничего не стоит пережевать и выплюнуть Кирена. Но мой лучший друг не отступает. Старая добрая мерялка херами, и ни один не хочет проигрывать.

— Что ж, — говорю я, не желая спускать с крючка ни одного из них, — Кирен придет сегодня на ужин.

Инквизитор моргает, желваки на его скулах приходят в движение.

— У него инструктаж.

— Очевидно, он придет после того, как его закончит.

Он делает паузу, и, если бы я не знала его лучше, решила бы, что он ищет пути к отступлению.

— Ленора не ждет гостей.

— Она будет в восторге, — парирую я. — За столом Кирен ведет себя приличнее, чем твои друзья. Он придет на ужин.

Кирен переводит взгляд с него на меня. Словно только что осознал, что то, на что он своим согласием подписался, может оказаться хуже настоящего сражения.

— В этом нет необходимости…

— Есть, — обрываю я его. — Тебе не отвертеться только потому, что у Инквизитора аллергия на компанию.

Я все еще обдумываю, как это устроить, когда позади нас раздается звук плеска луж под сапогами, и появляется Талиесин. Его глаза горят так, будто он выиграл пари.

— Это личная драма, или можно посмотреть?

— Мы просто обсуждаем планы на ужин, — сухо отвечает Инквизитор. — Передай Вессике, что мы ужинаем со старым другом леди Арден. — Он бросает на меня взгляд. — Если ты не против.

Инквизитору нужно подкрепление? Прекрасно.

— Чем больше народу, тем веселее будет.

— Значит, старый друг? — Талиесин хлопает Кирена по плечу, оценивая его, как свежий кусок мяса на рынке. — Выглядишь так, будто сможешь пережить с нами ужин. Ставлю пятьдесят на пятьдесят.

— Я принимаю ставку, — невозмутимо отвечает Кирен, и Талиесин ржет.

Инквизитор выглядит так, будто готов прикончить их обоих.

— Инструктаж! — кричит он, привлекая внимание всех новых рекрутов во дворе. — Всем строиться и следовать за сэром Прокраксом. — он кивает Кирену. — Увидимся вечером.

Звучит так, будто он просто без ума от радости.

Кирен ободряюще сжимает мою руку.

— Вечером наверстаем упущенное, — обещает он. — Не волнуйся.

Шансов на это практически нет, но я все равно киваю.

Несмотря на то, что они сильно промокли, остальные новобранцы выстраиваются в шеренгу и расправляют плечи. Кирен занимает свое место в хвосте, игнорируя любопытные взгляды, которые на него бросает большинство остальных. Видеть, как он встает с ними в строй ощущается неправильным, как будто я отпускаю что-то, что больше не смогу вернуть. Талиесин ведет их к казармам, на ходу уже выкрикивая информацию.

Инквизитор молчит. Он просто уходит, ожидая, что я последую за ним.

И я следую, но на этот раз мои шаги легки. Впервые за несколько недель я не чувствую себя брошенной на произвол судьбы. Не чувствую, что медленно иду ко дну. Кирен здесь, и хотя я не одобряю обстоятельства, это все, что имеет значение.

Мы возвращаемся в Мирадорес в тишине. Инквизитор не пытается ее заполнить, что поначалу кажется милосердием. Но к тому времени, как мы доходим до ворот, его молчание становится мучительным.

Он ждет, пока за нами не закроется задняя дверь, и, наконец, говорит.

— В письме этого не было? — спрашивает Инквизитор.

Вопрос звучит особенно горько после предшествовавшей ему тишины.

— Ты же его прочитал, — напоминаю я ему. И он выбросил письмо в океан. Не то чтобы теперь это имело значение. — Я удивлена не меньше твоего.

— Но тебя это больше радует.

Значит, вот как он оценивает ситуацию.

Он проводит языком по нижней губе, и что-то сжимается глубоко внутри меня.

— Я не могу делать ему поблажки.

Я снова поднимаю на него взгляд.

— Почему нет? Сиротам ты же позволяешь решать…