Я не могу позволить ему пойти на такой риск, но чем это лучше его вступления в армию?

— Завтра я приношу присягу ордену Мариус. Когда они поставят на мне свою метку, мне повезет, если я смогу поссать так, чтобы об этом никто не узнал, — бросает он, и тяжесть на моей груди становится такой невыносимой, что я едва могу дышать.

Кирен пожимает плечами, будто это просто какой-то скучный факт. Я хочу схватить его и встряхнуть, заставить понять, что он натворил, придя сюда, но я просто тупо смотрю на него, пока он продолжает.

— До этого момента они не могут меня отследить. Вот почему я должен уйти сегодня ночью. Я уже договорился о переправе.

У меня почти подкашиваются колени. Он пришел в Беллаторум, чтобы найти меня. Это единственная причина, иначе он бы уже плыл на лодке к Затерянному Континенту навстречу своим приключениям. А не готовился совершить государственную измену.

— Кирен… — Я ищу нужные слова сквозь головокружительный приступ паники. Все происходит так быстро. Слишком быстро.

Он сглатывает и делает шаг назад.

— Я пойму, если ты захочешь остаться. Но у меня нет выбора. Меня здесь больше ничего не держит. Я думал…

Он замолкает, и я не уверена, что хочу знать, какое еще глупое убеждение подтолкнуло его к этому безрассудству.

Что-то шуршит в ближайших кустах ежевики, и я вздрагиваю, резко оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что мы все еще одни. Сердце в груди подпрыгивает. Если нас кто-то подслушал…

Там никого нет. Но пульс все равно отказывается замедляться.

Он подходит ближе и нежно берет меня за руку, возвращая в реальность.

— У нас могла бы быть нормальная жизнь. Не как у Икарос или Равенелл, без всего этого дерьма. Просто мы. Где-нибудь, где людям плевать на Звезды, магию или право по рождению.

Эта мысль опускается на плечи, как теплое одеяло, успокаивая ровно настолько, чтобы я поняла его правоту. Но есть и кое-что еще. Дело не только в том, что тем людям плевать. Над Затерянным Континентом горят другие звезды. Там не будет магии, которая могла бы пробудиться. Я закрываю глаза, и у меня чуть не кружится голова от этой возможности.

Но когда я открываю их, звезды все еще здесь: холодные, далекие, равнодушные к таким пустякам, как надежды и мечты. И меня снова охватывает паника.

Я борюсь с ней. Мне нужна ясная голова.

— Кирен, — медленно произношу я, — Может быть, тебе стоит остаться.

Я могу поговорить с Инквизитором. Заставить его пообещать, что мой лучший друг останется здесь. Несмотря ни на что.

Но Кирен качает головой.

— Я здесь только ради тебя. Если ты не хочешь поехать со мной, я пойму.

Прищурившись, он бросает взгляд на Мирадорес, как будто именно в нем причина моих колебаний. У меня нет сил спорить. Пытаться заставить его увидеть, в какую глубокую жопу мы вляпались.

— Но до полуночи я буду ждать тебя на перекрестке, ведущем в Волчью Крепость. Если ты не появишься, я буду считать, что ты сделала свой выбор.

Для него все так черно-бело, но весь мир вокруг меня кажется серым. Что же мне делать?

— Я подумаю об этом, — шепчу я.

Кажется, его это удовлетворяет.

— Я буду ждать. — Он делает один шаг, но снова останавливается. — Встречаемся в полночь.

Затем он разворачивается и ускользает, бесшумно исчезая за задними воротами.

Я долго смотрю на пустую тропинку. Мое сердце грохочет громче, чем волны внизу.

Я запуталась сильнее, чем когда-либо.

Спотыкаясь, я возвращаюсь в дом. Из главного зала доносится проницательный голос Вессики, за которым следует веселый взрыв смеха Талиесина. Они звучат… нормально. Потому что они принадлежат этому месту так, как никогда не буду принадлежать я. Как никогда не будет принадлежать Кирен. Окна сотрясает порыв ветра, как будто у него имеются счеты ко мне, резко возвращая меня в реальность. На жалость к себе у меня нет времени. У меня есть время только до полуночи.

Я направляюсь от этого смеха прочь, к лестнице для прислуги на кухне, надеясь по пути придумать выход из этой передряги. Но когда я наступаю на первую ступеньку, я ни на йоту не приближаюсь к решению.

— Ты долго пробыла на улице. — Хриплый голос Инквизитора застает меня врасплох, и я хватаюсь за перила, чтобы не споткнуться.

Вцепившись в поручень, я оборачиваюсь к нему, в ушах стучит кровь. Он стоит у подножия лестницы, хмурясь точно так же, как мой отец, когда ловил меня на том, что я возвращаюсь поздно ночью. Вопрос за вопросом обрушивается на меня, пока я смотрю на него. Если Кирена поймают на дезертирстве, будет ли Инквизитор тем, кто казнит его за измену? Он убьет его так же безжалостно, как того вора в переулке за использование запрещенной магии?

Я немного трясу головой, пытаясь прояснить голову.

— Нам нужно многое обсудить. — Я стараюсь, чтобы голос звучал легко, надеясь, что он не услышит скрытую в каждом слове дрожь.

На скуле Инквизитора дергается мускул.

— Например?