— Ты могла бы носить его для себя, — тихо говорю я. — Кому какое дело, что подумают другие?

Она прищуривается.

— Если бы ты сама в это верила, то не пыталась бы постоянно скрыть эту метку на груди.

Я хочу сказать ей, что она неправа, но не могу.

— Вот. — Она вкладывает в мою руку один-единственный конверт и маленькую коробочку, обернутую в крафтовую бумагу. — Это ждало тебя на почте.

Сердце заходится стуком при виде небрежного почерка Кирена. Конверт тонкий. Внутри не может быть больше одного сложенного листа пергамента. Но посылка? После недель отсутствия вестей я с трудом подавляю желание открыть ее тут же.

— Все равно я не умею танцевать, — признается Вессика, когда мы поворачиваемся, чтобы уйти, и ее тон настолько будничный, что я чуть не спотыкаюсь о порог.

Прежде чем я успеваю заметить, что это можно легко исправить, двери соседней таверны распахиваются настежь. Люди вываливаются на улицу, устремляясь к Цивикусу в центре площади. Вокруг него уже собралась толпа, горячо спорящая о чем-то, вывешенном на доске. Я не могу разглядеть, что именно там написано, но с тех пор, как час назад я вошла в лавку, атмосфера изменилась. Голоса то нарастают, то затихают, словно шторм. Люди напряжены, они переводят взгляды с Цивикуса на улицу, словно кого-то ищут.

Парочка из них замечает меня и начинает пялиться.

— Они знают, что ты та, у кого есть метка ворона, — тихо предупреждает она. — Они все знают.

Метка ворона.

Я тянусь поправить воротник плаща, озираясь по сторонам, словно ожидая увидеть зевак в каждом ближайшем окне.

— Откуда? Инквизитор что, разослал объявления?

— Разумеется, нет. — Она выглядит оскорбленной за него. — Все королевство знает. Пятисотлетие было событием государственной важности.

По многим причинам трудно поверить, что я являюсь частью всего этого. Но одна только мысль о том, что люди знают, что скрыто под моей рубашкой…

Вессика хватает меня за локоть.

— Нам пора.

Втянув голову в плечи, я следую за ней, и мы пробираемся сквозь уличную толпу. Вессика не сбавляет шага, держа руку на мече, словно ожидая неприятностей.

Когда мы проходим мимо, мой взгляд невольно падает на Цивикус, и, увидев заголовок, я замираю как вкопанная.

«ОЧЕРЕДНОЕ УБИЙСТВО В ДАМАЛИСЕ»

Я пялюсь на объявление. Крики вокруг затихают. Окружающие люди забыты, и, когда мир перестает вращаться, мой взгляд упирается в единственное слово. Дамалис? Что случилось? Мысли роятся в голове так густо, что она начинает болеть, а глаза болят от напряжения, пока я вчитываюсь в заголовок. Кто? Выброс адреналина вырывает меня из оцепенения. Я двигаюсь не задумываясь, проталкиваясь сквозь толпу, чтобы рассмотреть поближе, и два слова буквально вопят: «ВЫРЕЗАНО СЕРДЦЕ». Как у короля.

Мне незнакомо имя жертвы, и я едва не падаю в обморок от облегчения. Но почему убийство произошло так близко к дому? В Дамалисе такого не бывает. Возможно, именно поэтому Кирен наконец-то мне написал. Я лезу в карман за письмом, как вдруг кто-то кричит мне вслед. Слишком далеко, чтобы разобрать слова, но этот крик вызывает волну в толпе: люди оборачиваются.

В мою сторону.

Женщина рядом со мной тычет пальцем мне в плечо.

— Это она! Та самая девка из дворца!

— Предвестник, — орет другой голос, достаточно громко, чтобы разнеслось по всей площади.

Слово перескакивает из уст в уста: «Предвестник! Предвестник! Предвестник!»

Я пытаюсь отступить назад, но кто-то толкает меня, я натыкаюсь на другого незнакомца и роняю посылку на землю. Меня толкают, пока я не становлюсь игрушкой в их руках, меня швыряют от одного к другому, я — как нарастающее скандирование на их губах. Их руки рвут мой плащ, дергают за волосы — каждый норовит оторвать от меня кусок. Кто-то дергает так сильно, что моя голова запрокидывается назад; чей-то кулак бьет меня под ребра. Я чувствую во рту привкус меди и понимаю, что прикусила язык. Скандирование нарастает, пока не становится единственным звуком, который я слышу.

Внезапно руки и кулаки исчезают, и я падаю. Колени ударяются о мостовую с резким хрустом, который отдается дрожью в самых зубах. Вессика встает передо мной и обнажает меч с нарочитой медлительностью, позволяя каждому дюйму металла поймать водянистый послеполуденный свет.

— Все отошли! — говорит она голосом плоским, как надгробный камень.

Толпа в нерешительности замирает. Никто не хочет стать первым, кто испытает ее на прочность.

Наконец один из мужчин плюет мне под ноги. Его золотой зуб блестит, когда он кривит губы в насмешке.

— Убирайся туда, откуда пришла, ведьма.

Я вздрагиваю, но Вессика просто взмахивает мечом в его сторону и легонько касается острием его носа.

— Что это было? — спрашивает она.

Он что-то мямлит, его глаза скашиваются к переносице, фокусируясь на кончике лезвия, но она качает головой.

— Я не расслышала. Что ты сказал?