— Давай покончим с этим, — говорит Вессика, бормоча несколько отборных словечек по поводу холода и плотнее запахивая свой длинный шерстяной плащ. Мы направляемся к задним воротам.

Потерна спрятана за группой полу засохших вечнозеленых деревьев, которые в данный момент подвергаются вторжению ежевичных кустов. Сквозь заросли ежевики видна только верхняя часть арки, испещренная ноктиметрическими узорами.

— Почему мы не могли воспользоваться той, что в доме? — спрашиваю я, видя ее состояние.

Вессика хмурится, обнажает меч и срубает часть спутанных зарослей.

— Это ближайшая потерна.

Мне бы стоило держать рот на замке, но он уже практически живет своей жизнью:

— В день нашего прибытия Инквизитор и я вошли прямо в главный зал.

Она замирает. Ее меч на мгновение зависает в воздухе, словно она готова направить его на меня. Я делаю шаг назад, вспоминая слова Талиесина о том, как она бьет его в спину.

— Не все потерны… одобрены, — осторожно произносит она.

— Инквизитор упомянул об этом, когда мы использовали его переносную потерну. Не вижу причин, по которым отсутствие лицензии мешает нам воспользоваться той, что в доме.

— Конечно, он тебе рассказал, — бурчит она себе под нос, словно считая, что ему следовало бы держать это в секрете. — Потернами своей семьи может пользоваться только Инквизитор. Точно так же, как только твоя семья может пользоваться потернами ордена Икароса.

— Не существует никаких потерн ордена Икароса.

В ответ она лишь усмехается.

— Что это должно значить? — Если бы в распоряжении моей семьи была личная потерна, я бы об этом знала. В тех редких случаях, когда мы вообще ими пользуемся, мы идем к той, что возле почты, как и все остальные.

Но она молча прячет меч в ножны.

Очередное напоминание о том, насколько незначительна моя семья в общем положении вещей.

Вессика проводит по нескольким вытравленным линиям потерны, ее палец выводит хаотичный узор, пока символы не начинают светиться. Воздух под аркой мерцает, и я делаю глубокий вдох, готовясь к прыжку. Не успеваю я выдохнуть, как Вессика уже проходит насквозь.

— Не жди меня, — ворчу я. Зажмурившись, я бросаюсь вперед. Мои сапоги скользят по каменным плитам, и я едва не врезаюсь в Вессику, которая стоит на краю оживленной улицы со скрещенными на груди руками, с таким видом, будто прождала меня всю свою жизнь.

— Ты в порядке? — спрашивает она без особого сочувствия в голосе.

— Я не умерла, — выдавливаю я, но мои зубы стучат от двойного удара: холода потерны и уличной погоды.

— Отлично. — Она окидывает взглядом окрестности. — Держись рядом со мной.

Вдоль улицы тянутся приземистые здания, почти теряющиеся в дымовой завесе. Повсюду слышен звук лязгающего металла. Каждое второе здание — это кузница, и каждое строение выглядит так, будто построено для обороны, словно жизнь каждой души в Волчьей Крепости вращается исключительно вокруг нужд ордена Мариус. Дома и лавки плотно прижаты друг к другу, у них покатые крыши, чтобы сливалась дождевая вода, а окна забраны решетками, как будто жители деревни всегда ждут незваных визитеров, а не долгожданных гостей. Для строительства домов использовано старое и потрепанное дерево, но ничего не сломано и не разваливается. Улицы широкие, мощеные, каждая выбоина заделана. Город суров, но готов ко всему, что бы Звезды на него ни обрушили.

Вессика идет по улице так, словно она здесь хозяйка. Видимо это привилегия, которую она заслужила, став рыцарем. Хотя я подозреваю, что эта уверенность была у нее задолго до получения звания. Люди, проходящие мимо, кивают ей, а по мне их взгляды просто скользят, не задерживаясь. Но это лучше, чем когда на тебя пялятся.

Мы направляемся к тому, что в обычной деревне считалось бы главной улицей. Тем не менее, нормальные заведения, такие как пекарня, аптека и бакалея, кажутся здесь чем-то второстепенным. Вывеска, раскачивающаяся над входом в таверну «Последняя капля», гласит: Никаких Драк. Никаких Вопросов. Никаких Долгов.

Прямо за таверной располагается лавка с платьями, в ее витринах красуются пестрые наряды. Вессика оставляет меня там, пообещав сбегать на почту и быстро вернуться.

Я с трудом переношу примерку, но скоро она возвращается и стучит в стекло, всем своим видом показывая, что отказывается даже переступать порог. Сунув квитанцию в карман, я наспех бормочу швее слова благодарности и спешу на улицу, где обнаруживаю Вессику, рассматривающую одно из платьев на витрине. Оно сшито из темно-синего бархата, облегающего покроя, рукава прорезаны серебром и подшиты белым шелком. Строгое, но элегантное.

Я прочищаю горло, закрывая за собой дверь.

— Тебе стоит его примерить.

— Мне не нужны платья. — Но ее взгляд задерживается на нем.

— Ленора говорит, что на Двенадцатидневье наряжаются даже солдаты.

Она фыркает.

— Только те, кто пытается привлечь чье-то внимание.

Сразу понятно, что она думает по этому поводу.