— Да? Вот это нихуя себе новость. — Я снова делаю глоток. Вино согревает желудок, и я передаю ему бутылку. — А что еще вы там говорите? Небо голубое?

— Это значит… — На его лбу залегает складка, пока он обдумывает, как это объяснить. — …никто не охотится на того, кто может дать сдачи.

Почему-то не верится, что все так просто.

— А если все-таки охотятся?

Его взгляд не отрывается от моего.

— Тогда волк выбирает выживание.

— Глубокомысленно. — отвечаю я, но он продолжает пялиться. Я вздыхаю и забираю вино обратно. Для этого разговора мне нужно быть чуть более пьяной. — Ты, правда, хочешь, чтобы я научилась драться?

— Вессика рассказала мне, что произошло в Волчьей Крепости. Носить с собой меч — не самая плохая идея.

Я ставлю бутылку на пол. Никакое количество вина не убедит меня, что это хорошая идея.

— Помнишь, как я в последний раз использовала нож?

Как будто он мог забыть.

— Именно поэтому тебе и стоит научиться обращаться с клинком, — произносит он размеренным тоном, как будто медленная речь поможет мне понять, что поставлено на карту. — Единственное, что может быть опаснее меча, направленного на тебя — это меч в твоих руках, которым ты не умеешь пользоваться.

— Ну, моей смерти желают практически все. По логике вероятности, у кого-нибудь да получится. — Это говорит вино? Наверное. Правым ли оказалось вино? К сожалению. — Так что не уверена, что обучение сильно что-то изменит.

Он смотрит на меня, смотрит внимательно, и на секунду я замечаю на его лице что-то, до боли похожее на жалость.

— Изменит, — говорит он. — Больше, чем ты думаешь. Большинство людей цепенеет. Ты даешь отпор. Тебе бы просто помогло, если бы ты понимала, что делаешь.

Я тереблю нитку на подушке, не зная, что сказать.

Он встает и протягивает руку.

— Пойдем со мной.

Он без перчаток, и я колеблюсь. Мой взгляд цепляется за его обнаженную кожу, за серебристые линии, образующие символы, совершенно не похожие ни на одну метку права по рождению, что я видела. Любопытство берет верх, и я вкладываю свою ладонь в его, просто чтобы проверить, случится ли что-нибудь, если я коснусь этих линий. Его пальцы смыкаются вокруг моих, посылая сквозь меня сильный удар, не имееющий ничего общего с этими странными знаками. От его прикосновения становится горячо, по моей коже растекается тепло. Хочется притвориться, что это тоже от вина, но я слишком пьяна, чтобы врать. Даже самой себе.

Инквизитор рывком ставит меня на ноги, отпуская, как только я обретаю равновесие, и засовывает обе руки в карманы. Я наклоняюсь, чтобы подхватить бутылку с вином, делаю еще один долгий глоток и иду следом за ним.

В доме тихо, если не считать слабого тиканья часов и случайного скрипа половиц. Надо бы спросить, куда мы идем, но мой мозг слишком затуманен коктейлем из вина и его прикосновения, чтобы об этом волноваться. Широким шагом он минует библиотеку и идет по лестнице, перемахивая по две ступеньки за раз и вынуждая меня догонять его. Но, когда он направляется прямиком к западному крылу, я застываю как вкопанная.

Он вычерчивает на замке узор, толкает дверь и жестом приглашает меня войти.

Переступая порог, я задерживаю дыхание, почти ожидая увидеть камеру пыток, но это всего лишь гостиная. Большая, не сказать, чтобы чересчур роскошная, с рядом стеклянных дверей, выходящих на восток, и уютной мягкой мебелью, усыпанной разномастными подушками. Снаружи о скалы бьется море, заставляя пол вздрагивать, словно он дышит. Камин не разожжен, отчего в помещении холодно. Инквизитор поворачивает рукоятку на стене, и над ним вспыхивает пара светильников, освещая над каминной полкой большое, более темное пятно краски. Обернувшись, я обнаруживаю еще несколько темных пятен, как будто сняты все портреты и картины, некогда висевшие в этой части дома.

Но в этом, запретном, крыле безошибочно угадываются признаки жизни: разбросанные книги на столике у дивана, пара сапог, брошенных возле стеганого пуфика, протертые дыры на изношенном ковре. Низкий потолок с толстыми, открытыми балками скошен под крутым углом крыши, но гостиная не вызывает приступов клаустрофобии. Она ощущается, как убежище. Словно ты вернулся домой.

— А что там? — я указываю на коридор, тянущийся только в одну сторону. Там виден ряд закрытых дверей.

— Уверена, что не хочешь попробовать взломать их сама? — спрашивает он, собирая несколько бумаг с ближайшего стола и сваливая их в стопку на другой. — Может, на этот раз получится.

У меня отвисает челюсть.

— Откуда ты…

— Все мои замки закодированы так, что, если кто-то пытается войти или что-то взломать, я получаю известие об этом.

Ну естественно. Потому что это место защищено лучше, чем ебаная тюрьма.

— Мог бы и предупредить. — И тут до меня доходит. — Ты проверял меня.

— Может быть, — пожимает он плечами.

— И я провалилась, — констатирую я ровным тоном.

— Ничего удивительного. — Но он кивает на другие комнаты. — В этом крыле жила моя семья. Я так и не переехал.