На толстом краю чаши меня ожидает церемониальный кинжал. Лезвие усеяно пятнышками засохшей крови других посвящаемых. Никто не захотел портить свои роскошные шмотки, чтобы вытереть его. Я беру его в руки. Его вес в моей вспотевшей ладони кажется до боли знакомым. Рукоять теплая от множества рук, державших ее сегодня. Использование одного и того же ножа для остальных — символ, доказательство принесенной ими жертвы. Для меня же это весьма недвусмысленное напоминание. С другой стороны, сколько вообще церемониальных кинжалов может у них валяться без дела?

Я прокалываю палец кончиком лезвия. Быстро и резко, я едва замечаю укол. От шипов я получала раны и похуже. На кончике пальца выступает идеальная красная жемчужина. Одна капля крови в обмен на пожизненную власть. Звучит не слишком справедливо. Но я заношу руку над колодцем.

Капля падает.

И ничего не происходит.

Сердце отчаянно колотится в груди. Неужели я и правда так жестко проебалась прошлой ночью?

Я поступила так, как должно. Убивать осцена не было никакой необходимости. Веспер сама сказала, что это не проверка. Мои руки дрожат, когда я кладу нож обратно на край колодца.

Почему Звезды не связывают меня? Зрители начинают перешептываться, разрушая некомфортную тишину и заполняя ее чем-то, куда более мерзким. Все остальные прошли Инициацию. Я буду единственной, кто остался ни с чем.

И все они знают почему.

Животный ужас скапливается в животе, мои глаза судорожно мечутся по залу и натыкаются на Инквизитора. Его поза все еще кричит о скуке, но его взгляд пронизывает меня насквозь.

Я расправляю плечи, отказываясь отворачиваться, словно совершила какое-то преступление. Да пошел он нахер. Пошли они все нахер.

Если бессмысленное убийство невинного существа — единственный способ заслужить привилегию магии, то я ее не достойна.

Никто из них не достоин.

Слегка прищурившись, Инквизитор подается вперед. Наверное, прикидывает, не вышвырнуть ли меня из дворца. Если Звезды отвергли меня…

Земля начинает дрожать у меня под ногами, и я ахаю.

Пол подо мной начинает сотрясаться в буквальном смысле слова, как будто глубоко внизу пробудилось нечто древнее, и я хватаюсь за край чаши. Внезапно я улавливаю движение краем глаза. Среди зрителей по залу прокатывается гул — серебряный свет мечется по каждому вырезанному желобу, словно магия не может решить, какой путь ей выбрать.

Мою кожу обжигает болью, такой резко и внезапной, что я едва не теряю сознание. Крик рвется из горла, но я намертво стискиваю зубы. Если это наказание Звезд, я не доставлю им удовольствия услышать, как я сломалась.

Я сильнее вцепляюсь в чашу. Мои глаза лихорадочно мечутся по залу так быстро, что все расплывается, но потом я поднимаю взгляд и смотрю на ночное небо в поисках своего созвездия. В поисках звездочек, венчающих кончики его крыльев, и тех, что очерчивают линию его тела. Но пегас ордена Икароса не вспыхивает в знак признания.

Пожалуйста.

Мерцающий звездный свет тускнеет, и меня охватывает облегчение. Но не успеваю я оторвать пальцы от колодца, как небо чернеет. Словно все звезды отвергают меня одновременно.

Я закрываю глаза, надеясь, что смогу открыть их и обнаружить себя в постели. Что все это просто кошмар, вызванный волнением и лишним бокалом вина.

— Смотрите! — кричит кто-то, и я снова распахиваю глаза, чтобы увидеть единственную звезду, полыхающую над головой… в самом центре Ночного Шрама.

Неправильно. Это все совершенно неправильно. Серебристый свет подо мной отклоняется от обычных путей к невозможному. Затвердевший раствор на полу трескается, и свет пробивает себе дорогу по линиям павшего созвездия. Я отступаю назад. Инстинкт велит мне бежать, но у меня на груди вспыхивает бело-горячая агония. Не на запястье, не на ладони или шее, как у остальных. Мои руки раскидываются в стороны, поднятые какой-то невидимой силой, пока красный свет выжигает кожу над моим сердцем, прокладывая огненные линии. Это невозможно остановить. Я могу только наблюдать, как формируется новый узор.

Тот самый узор, который я видела лишь в той темной нише, теперь пробивается сквозь треснувший раствор у меня под ногами, тот самый, что был на рисунке обложки запрещенной книги в магазинчике. Узор в форме птицы — павшее созвездие, исчезнувшее пятьсот лет назад. То самое, что существует лишь, как предупреждение.

За исключением того, что прямо сейчас оно выжигается на моей коже.

Над залом повисает мертвая тишина, та, которая наступает перед бурей.

А затем воздух разрывает одно-единственное слово:

— Предвестник!

ГЛАВА 7

Боль в груди усиливается, щупальца огня укореняются под кожей — магия подчиняет меня себе. Затем боль отступает, а под ней… ничего. Нет того будоражащего чувства, которое все описывают. Нет даже легкого трепета. В тронном зале воцаряется хаос, а я по-прежнему не могу дышать, не могу думать, не могу делать ничего, кроме как сжимать грудь руками.