Я убедилась, что стол пуст, но, на всякий случай, еще раз проверяю шкаф. Там висит второй плащ. Вблизи на нем видны бледные пятна, от которых желудок делает кульбит. Это тот самый плащ, который был на нем сегодня днем. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и ощупываю его руками. Внутри нет карманов. Книгу спрятать негде.

Я уныло осматриваю остальные вещи, но все они свежевыстиранные, хлопок отутюжен, кожа смазана. Большинство выглядит настолько нетронутыми, что я не уверена, надевали ли их вообще. Сколько у него комплектов формы? Глупый вопрос. Если от тебя ожидают, что ты будешь одеваться для устрашения, тебе по любому случаю нужен угрожающий гардероб.

Остается обыскать только сундук. Самое очевидное место, но в то же время, место, которое, как я уже знаю, является тупиком, судя по ноктиметрическому узору, вытравленному на замке.

Я все равно опускаюсь перед ним на пол. Запертый сундук идеальное место, чтобы спрятать запрещенную книгу. Секунду я изучаю узор, потом быстро провожу пальцем по нескольким линиям. Металл обжигает кончик пальца, и я отдергиваю руку. Однозначно не та комбинация. Пробую другую и на этот раз тоже получаю жгучий разряд. Тоже мимо.

Я откидываюсь назад, опираясь на руки, и сверлю замок взглядом.

— Я могу заниматься этим всю ночь. Мне некуда спешить.

А теперь я разговариваю с неодушевленными предметами. Мне просто нужно чем-то заняться. На чем-то сфокусироваться. На чем-то, что поможет забыть о том, что я заперта в комнате незнакомца в ожидании. Но чего именно? Неизвестность сводит меня с ума.

Снова встав на колени, я еще раз пробую открыть замок. На этот раз мне плевать на ожоги.

Я уже сбиваюсь со счета, сколько я сделала попыток, когда линии на замке начинают светиться. Я пододвигаюсь ближе. Сердце подпрыгивает в груди. Секунду линии продолжают светиться, а затем сливаются в пустой металлический квадрат, защитный механизм, срабатывающий после слишком большого количества попыток взлома.

— Ладно. Такова жизнь.

Я отталкиваюсь руками от пола. Затекшие ноги подсказывают, что я провозилась дольше, чем думала.

И никто за мной так и не пришел.

Меня колет укол разочарования, но я его игнорирую.

Кого я надеялась увидеть? Обезумевшую толпу, желающую содрать с меня кожу заживо? Своего спасителя, который сегодня днем на моих глазах небрежно убил человека? Моего брата, который, сейчас скорее всего притворяется, что понятия не имеет, кто я такая, чтобы спасти собственную репутацию? Бродерик достаточно умен, чтобы держать остальную семью подальше. Это не должно причинять боль, но причиняет. Может, мне просто остаться запертой здесь, пока все делают вид, что ничего этого не было.

Я подхожу к окну и смотрю на небо. Звезды появились снова. Я изучаю каждое созвездие, старательно избегая той новой звезды, что ярко полыхает в темной полосе Ночного Шрама. Мой взгляд опускается во внутренний двор, и я замечаю шестерых стражников в форме, дежурящих прямо под окном. Двое из них смотрят прямо на меня, и я, оступившись, делаю шаг назад. На окне нет решеток, но с тем же успехом это могла бы быть клетка.

Опустив глаза, я впервые с тех пор, как покинула тронный зал, смотрю на свою кожу. Метка Равенелла начинает приживаться на моей плоти. Но и сейчас она не светится серебристым светом, как метки других посвящаемых. Каждая пересекающаяся линия, каждое острие звезды имеют огненно-красный оттенок, из-за чего кажется, что крылья ворона пылают. Весьма символично, учитывая то, как был уничтожен Равенелл.

Я не знаю, почему Звезды выбрали для меня это. Не знаю, за что они меня прокляли. Но мои руки тянутся к метке, и ладони пытаются приглушить этот пылающий свет. Метка не болит, когда я до нее дотрагиваюсь. Во время ритуала мне было не просто больно, это была настоящая агония, которая казалась куда более сильной, чем у остальных посвящаемых, но теперь она исчезла. Несмотря на огненные линии, теперь это просто часть меня.

И я ее не хочу. Я яростно тру кожу.

— Я Арден Икарос. Я живу в Дамалисе. Моя семья занимается фермерством. Мы занимаемся этим пятьсот лет. — Мой голос срывается, когда я шепчу: — Простите.

За то, что отпустила ту птицу. За то, что считала чем-то бессмысленным свое право по рождению. За все те резкие слова, что я наговорила Бродерику сегодня вечером, а Исидоре и Андри— за все эти годы.

Но как бы сильно я ни старалась стереть ее, сколько бы слез ни пролила и сколько бы раз ни извинялась, чувство вины не уходит.

Тихий стук в дверь прерывает мои молитвы.

— Войдите, — отзываюсь я настолько ровным голосом, насколько это возможно.

Внутрь входит та самая женщина-рыцарь, только теперь ее темные косички собраны сзади лентой, она быстро окидывает меня взглядом. Оценка узницы. Ее внимание на мгновение задерживается на моих покрасневших глазах, но она ничего не говорит.

— Я подумала, вам не помешает перекусить. — В ее тоне нет ни капли дружелюбия. Каждое слово отрывисто и имеет четкую цель. Как будто все в ней подчинено строгим военным порядкам. Она подходит к столу, ставит на него тарелку с едой и кладет сложенное платье. — И во что-нибудь переодеться.

— Спасибо, — выдавливаю я, несмотря на саднящее горло.

Моя благодарность ее не особо трогает.