Чувства вины это последнее, что мне нужно после сегодняшнего дня, поэтому я заставляю себя откусить кусочек и киваю.

Она сияет.

— Повар моего дяди всегда готовит его на Равноденствие.

Ну разумеется.

— Ему придется дать мне рецепт. Приготовлю его в Веннаро.

— Я отправлю его вашей кухарке. — Она смеется.

Я почти уверена, что смеется она над самой идеей того, что готовить буду я. Но смех такой звонкий, такой красивый, что готова поспорить, она репетировала его перед зеркалом.

— Нам нужно произнести тост, — предлагает Лорел, кивая своему лакею.

Тот спешит наполнить бокалы, а затем наливает немного и в маленький стакан Андри. Мой младший брат, которому в жизни не давали ни капли вина, берет его обеими руками с таким выражением серьезной ответственности на лице, что я едва сдерживаю улыбку.

У членов семьи ордена Велезонта порядки явно другие. Но Бродерик молчит. Я начинаю подозревать, что он самую малость побаивается своей невесты.

Я-то уж точно. Никто не уделяет столько внимания семейному ужину, если у него не поехала кукушка.

— За твою сестру, — произносит Лорел, поднимая свой бокал. — Нового покровителя… — она запинается на названии, но быстро берет себя в руки. — Древнего рода.

На скуле Бродерика дергается желвак, и он не поднимает свой бокал.

— У нас праздник, — напоминает она ему все тем же приторным тоном.

Бродерик делает, как велено. Исидора и Андри тоже.

У них что, каждый гребаный вечер проходит вот так?

Я подношу бокал к губам, но не могу заставить себя сделать глоток. Я уже считаю минуты до того момента, когда все это закончится. Инквизитор свой бокал тоже не поднимает.

Напротив меня Андри делает жадный глоток. Его рот кривится, а лицо искажается в гримасе абсолютного ужаса.

— Какая гадость, — объявляет он. Исидора шикает на него.

— Лорел, тебе нужен соус, — говорит Бродерик, передавая ей соусник до того, как она успевает отчитать нашего младшего брата.

Она хихикает так, будто он сделал ей комплимент, а не передал приправу.

— Ты так заботлив. — Ее рука задерживается на его руке на секунду дольше положенного, и в этом прикосновении сквозит нечто собственническое, словно она ожидает, что за него в любую минуту может разразиться битва.

— Я хочу соус. — Андри тянется через полстола, попутно опрокидывая мой бокал с вином. Багровое пятно расползается по накрахмаленной скатерти.

У Лорел вырывается сдавленный, почти животный вздох. Я никогда раньше не слышала, чтобы люди издавали такие звуки.

— Андри, — рявкает она.

— Это вышло случайно, дорогая, — поспешно говорит Бродерик.

Лорел замирает, ее лицо возвращается к гладкому, приветливому выражению, которое пугает даже больше, чем ее вздох.

— Конечно же, это была случайность. Извини, милый. — Она кладет руку Андри на плечо, и он вздрагивает.

Но ее улыбка каменеет, когда она вскакивает, чтобы промокнуть скатерть так, словно это бесценная семейная реликвия.

— Хотя там, откуда я родом, детей учат хорошим манерам. Или же они едят на кухне.

— Большую часть жизни мы ели на кухне, даже Бродерик, — бросает Исидора, врезаясь ножом в мясо с излишней силой.

— Что ж… — Лорел запинается, бросив взгляд на нас с Инквизитором, словно внезапно вспомнив о нашем присутствии. Она прочищает горло, вытягивая длинную шею, и просто смотрит сквозь мою сестру, произнося: — Теперь все изменится.

Я прекрасно понимаю, почему Исидора хочет отсюда сбежать.

Во всем этом нет ни капли… нормальности. Эта скатерть, званый ужин, эти правила.

Я жду, что Бродерик хоть что-то скажет, но он молчит.

Я ничего не могу с собой поделать.

— Должно быть, там, откуда вы родом, за столом стоит гробовая тишина.

Ее взгляд останавливается на мне, и глаза сужаются, превращаясь в кинжалы.

— Именно так. — Она переводит взгляд на Инквизитора. — Уверена, в Веннаро то же самое. Я имею в виду дисциплину.

Инквизитор разрывает булочку пополам, даже не взглянув на нее.

— Однажды на званом ужине мы с братом подожгли скатерть. — Он пожимает плечами. — Так что я стараюсь не осуждать.

Лицо Андри сияет с другого конца стола.

— А он мне нравится.

Лорел переводит взгляд, а заодно и свою агрессию, на моего младшего брата. Ее пальцы мертвой хваткой вцепляются в драгоценную скатерть. Но Бродерик откашливается, и она садится обратно.

Я наклоняюсь в их сторону, как будто, если пододвинусь ближе, то пойму, что за хуйня, ради всех семи кругов ада, между ними происходит. Это точно не любовь, но я не могу разобрать, кто кого из них двоих держит на крючке.