— А его новый дружок, — Инквизитор выплевывает это слово, — Просто рассмеялся и сказал, что я опоздал. — Его кулаки сжимаются, он трясет головой, словно снова оказался на том балконе. — Я бросился на него. И тогда понял, что он не человек. Понял, почему Кассиэль не смог защититься.

Инквизитор делает паузу и смотрит мне прямо в глаза.

— Он смертельно ранил и меня, бросив меня под дождем умирать на том балконе. Ленора нашла меня как раз в тот момент, когда я… — Он снова умолкает. — Она сохранила эту тайну. Сказала, что семья так и должна поступать. Чтобы довериться остальным, мне потребовалось гораздо больше времени.

Это меня не удивляет. Его успели убить до того, как он мне доверился.

— А Эдриан?

— Он тебе не рассказал?

Я закатываю глаза, но на душе не становится легче.

— Он сказал, что это твоя история. Это у потомков фишка такая? Быть угрюмыми и загадочными?

Он тихо смеется, но между бровями залегает жесткая складка.

— Это часть его клятвы.

— Звучит очень официально.

— Для него да. Это… — Он на минуту закрывает глаза. — Это спасло меня. Он спас меня.

Холодок пробирается под ребра, и я застываю, боясь, что если шевельнусь, он перестанет говорить.

— Почему тебя нужно было спасать? — спрашиваю я, пока пульс начинает ускоряться, словно тело бежит впереди меня и уже готовится к удару.

Он забирает свою руку из моей и проводит ею по светлым волосам с серебристым отливом. К моей он больше не тянется, опустив руки на колени. Я мгновенно начинаю скучать по его теплу.

— Я обезумел от горя. Все, о чем я мог думать — это найти того потомка, который убил их всех, — он снова замолкает, будто каждое слово стоит ему еще одного осколка души, — Но я был готов убить всех бессмертных, кто попадался мне на пути. — Он закрывает глаза, словно не в силах смотреть правде в лицо. — Арден, я убивал их всех. Быстро, медленно, но всегда жестоко.

Сердце гулко стучит в ушах. Раз. Другой. А потом просто замирает.

Его рудименты. Сотни рудиментов.

Собранные ради мести.

Потрескивание огня в камине кажется слишком громким, пока я пытаюсь осознать услышанное.

Сколько людей так и не вернулись к своим семьям? Сколько из них были, как Эдриан? Или Ши?

За месяцы, проведенные вместе, я создала у себя в голове образ человека, который обнажает меч только по веской причине. Я убедила себя, что его рудименты забраны у опасных потомков, но правда оказалась куда страшнее. Он убил их всех.

Потому что один потомок вырезал его семью. Потому что он ненавидел себя за то, что тоже один из них.

Какая-то часть меня приходит в ужас. Комната кренится, кожа покрывается липким холодным потом, пока я борюсь с подкатывающей тошнотой. Но потом я вспоминаю о Инквизиторе, который посвятил свою жизнь помощи другим. О человеке, который ничего не просит для себя, отдавая все своим подопечным. Я вспоминаю Инквизитора на полигоне, гоняющего Ши до дрожи в руках, потому что он хочет, чтобы она выжила. Мужчину, который дал Эдриану доступ к своей библиотеке и помогал ему искать ответы. Не только ради себя, но и ради всех потомков, чтобы никому из них не пришлось столкнуться с яростью и очередным циклом войн.

Я делаю несколько медленных, глубоких вдохов. Сердце снова начинает биться, когда я вспоминаю, как он сражается: опираясь лишь на сталь, дисциплину и собственное тело, заставляя себя выкладываться на полную, хотя мог бы закончить бой за секунды с помощью рудимента.

Я думала, это гордость. Или какой-то обет, сути которого я не понимала.

Но это не так.

Это покаяние.

Оно в каждом новобранце, которого он тренирует. В каждой жизни, которую он отказывается отнять с помощью своих сил. Потомок, убивший всех тех людей много лет назад, с тех пор проводил каждый свой день, борясь за то, чтобы стать лучшим человеком.

И он им стал.

— Так вот почему ты не используешь свои силы, — шепчу я.

Он коротко кивает.

— Они напоминают мне о том, что между правосудием и превращением в монстра очень тонкая грань.

Мне хочется сказать ему, что он не монстр, но сейчас он вряд ли мне поверит.

— Эдриан показал мне то, чего я не знал. Научил, что есть другой путь. Что я могу контролировать силы, которые забрал. Могу возвыситься над их притяжением.

— Твои рудименты? — уточняю я.

— Мне не нужно было забирать их. — Он чуть откидывается назад. — Не все бессмертные, которых я убил, были невиновны. Некоторые из сил, которые они носили в себе…

— Но ты все равно их забрал, — заканчиваю я за него.

Он поворачивается и смотрит мне в глаза. Но в его взгляде нет утешения. Он смотрит на меня, как человек, собирающийся открыть дверь, которую лучше бы держать закрытой, он как будто готовится к тому, что произойдет, если по ту сторону двери больше не окажется меня.

Я вижу это в его зимне-синих глазах — уверенность в том, что я больше никогда не посмотрю на него по-прежнему.