Сегодня его фонарь несу я. По щеке скатывается слеза. Осознание чудовищной несправедливости снова бьет наотмашь.

Я не думала, что буду делать это одна.

Потому что Кирен был добрым и честным, и он заслуживал больше, чем то, что отмерили ему Звезды.

— Я с тобой, — тихо произносит Инквизитор.

Я сглатываю. Чувство вины смешивается с горем от того, что я ждала большего. Какая-то часть меня надеялась, что Бродерик придет, несмотря ни на что. Или, что Исидора оправится от дневного шока и пойдет против него. Что Андри получит шанс попрощаться.

Потому что они должны быть здесь. Не уверена, что когда-нибудь прощу Бродерика за это.

Инквизитор приобнимает меня за спину и кивает на стеклянный потолок, где ночь уже начинает окрашивать небо в сумеречную синеву.

— Смеркается.

Мы подходим к алтарю. После бесчисленных Вечерней, проводившихся здесь до нас, он весь закапан воском. Кто-то оставил коробок спичек, словно зная, что я забуду принести свои. От этого почему-то становится чуть менее одиноко. Я ставлю фонарь на камень и беру спичку.

— Тебе помочь? — спрашивает он, пока я безуспешно пытаюсь ее зажечь.

— Да, — говорю я, роняя очередную спичку сразу после того, как она чиркает и вспыхивает.

Но Инквизитор протягивает свободную руку, вторую твердо удерживая на моей спине, словно знает, что мне нужен якорь. Линии, испещряющие его кожу, начинают светиться, и он опускает палец к свече внутри фонаря. Как только фитиль схватывается, расцветает маленький огонек, и сквозь стекло разливается мягкое свечение.

Я смотрю на свет, который укажет душе Кирена путь обратно к Звездам, и глаза опять щиплет от слез.

— Дам тебе минуту. — Его рука задерживается на мне еще мгновение, а затем он выскальзывает наружу.

Он не уйдет далеко, особенно учитывая, что я наотрез отказалась брать с собой меч в священное место. Но, кажется, он понимает, что мне нужно сделать это одной.

Я не могу оторвать взгляд от пламени — такого же теплого, озаряющего пространство, каким был смех Кирена.

Возможно, так и должно было быть.

Только Кирен и я. Так всегда и было.

— Я здесь.

Мой голос слабым эхом разносится по пустому пространству. Я делаю судорожный вдох. После всего случившегося я так и не придумала, что сказать. По правде говоря, часть меня предпочла бы лучше снова встретиться с тем волком, чем делать это.

Но его душе для перехода нужно совсем не это.

— Я в безопасности.

Вот что ему нужно услышать. Но произносить это — все равно что писать письмо, которое, как я знаю, он никогда не прочтет.

— Я подумала, ты должен знать. — Я издаю слабый смешок, задаваясь вопросом, почему сейчас все иначе, чем в прошлые разы. — Ты всегда был рядом, что бы мы ни делали. — Мне никогда не приходилось проходить через это одной.

Он всегда был рядом. Каждую минуту. В каждом приключении.

Я просто хочу разделить с ним еще один момент. Поэтому начинаю с этого:

— Ты ни за что не поверишь, что сегодня случилось.

Мои пальцы крепче сжимают край алтаря.

— Сегодня в Синдервальде я видела рогатого волка. Они намного крупнее, чем мы думали.

Я почти слышу его восторженный возглас.

— Этот доставал мне до груди. Он был такой огромный.

Почти вижу, как загораются его глаза.

— Помнишь, как в детстве мы пытались пробраться в лес? — очередное испытание «на слабо». — Ты клялся, что слышал чей-то вой, и мы без оглядки бежали до самого сарая. — Давление в груди немного ослабевает, когда я смеюсь. — Я никогда в жизни так быстро не бегала. А сегодня я не стала убегать.

Осталось столько историй, которые я ему уже никогда не расскажу.

Столько приключений, которых у нас уже никогда не будет.

— Хотела бы я, чтобы мы ушли вместе, — шепчу я. Признавать это больно, потому что, хоть я и знаю, что это правда, правдой является и кое-что еще. — Но я рада, что все еще здесь.

Из груди вырывается рыдание.

— Я рада, что жива. — Слезы катятся все быстрее. — Просто я так хочу, чтобы и ты был здесь.

Но я знаю, что пришло время отпустить его душу с миром. Я не могу удерживать его здесь вечно.

— Со мной пришел Инквизитор. Сегодня он тоже был там, в лесу. — Я вытираю слезы. — Я больше не одна.

Свеча чуть подрагивает, и сквозь печаль пробивается робкая улыбка.

— Он бы тебе понравился. Даже если при знакомстве он показался тебе редкостным мудаком.

Я прямо вижу, как они вдвоем спорят из-за какой-нибудь нелепости. Вроде того, какое вино я предпочитаю. Но Кирену бы понравилось то, как я себя чувствую рядом с Инквизитором.

Потому что это все, чего ты желаешь своей семье. Не просто чтобы они были в безопасности. Или довольствовались малым. Ты хочешь, чтобы они нашли человека, который сделает их жизнь наполненной. Того, кто зажжет их душу. Того, кто, может, и не вписывается в рамки логики, но кто разделит их жизнь на «до» и «после».

Кирен был моим «до».