Я посильнее упираюсь ногами в землю и поднимаю меч между чудовищем и моей сестрой. Земля дрожит под его тяжелой поступью, пока он медленно приближается ко мне, словно понимая, что я не могу позволить себе бежать. Не в том случае, если хочу, чтобы она спаслась. В холке он почти достает мне до талии, под серебристой шерстью перекатываются мощные бугры мышц, а из черепа загибаются назад изогнутые рога. Этот волк намного больше тех, чьи головы висят на стене в Мирадоресе.

Меня захлестывает волна паники, но я подавляю ее, до боли стискивая рукоять меча, чтобы унять дрожь.

— Тише, — бормочу я, чувствуя себя полной идиоткой, когда это слово слетает с моих губ. Но я не хочу его убивать.

Если я вообще на это способна…

Уши волка дергаются вперед, будто он меня понимает.

— Верно, — выдыхаю я. — Я не представляю угрозы.

По двору разносится звон набатного колокола, и волк замирает. Но я не опускаю меч. На одну отчаянную секунду перед глазами проносится все, что я оставляю позади. Редкие фирменные улыбки Инквизитора. Талиесин, несущий всякую херню с ухмылкой на лице. Сдержанный смех Вессики. То, как фыркает Эдриан, когда мне удается расколоть его удачной шуткой. Как хихикают Ши и Бреккан, подбадриваемые Ленорой. Моя жизнь в Веннаро. Жизнь, которую я не планировала, но в которой оказалось так много радости. Я принимала ее как должное, а теперь могу все потерять.

Я прячу тоску поглубже и стискиваю зубы. Расправив плечи, поднимаю меч. Страх сгорает без остатка, уступая место ярости. Ярости на брата за то, что он такой мудак, и на этого ебаного гигантского волка, решившего сожрать меня на ужин. И немалая доля этой злости направлена на саму себя за то, что вообще подошла так близко к лесу.

— Я тебя не трону, — ровно произношу я; в голосе звучит стальная решимость, — Если ты не тронешь меня.

— Арден! — крик Инквизитора разрезает пространство поляны.

Я игнорирую захлестнувшую меня волну облегчения. Я не могу позволить себе расслабиться и думать, что в безопасности.

— Я тут немного занята! — кричу я в ответ.

Громадный рогатый волк припадает к земле, готовясь к прыжку, словно чувствуя, что время на исходе.

Семь кругов ада.

Я стискиваю зубы, готовясь к броску, когда над головой проносится ветер. Чьи-то крылья задевают мои волосы, и что-то с громким криком приземляется мне на плечо.

Когти осцена впиваются в мою кожу. Он увязался за мной из самого Веннаро. Ну, естественно.

Я замираю. Волк тоже.

На мгновение все вокруг застывает.

А затем… волк опускает голову.

Медленно.

Осторожно.

И ложится на землю, покорно прижимая уши. Его огромные изогнутые рога касаются травы.

— Кто же ты? — шепчу я птице, пока волк лежит передо мной, не сводя глаз с осцена, устроившегося у меня на плече.

Инквизитор притормаживает, останавливается в нескольких шагах от нас, и смотрит, совершенно потрясенно. Он делает шаг ко мне, и зверь тихо рычит. Губы Инквизитора кривятся, словно он готов зарычать в ответ. Но осцен подается вперед, расправляет крылья и с пронзительным криком взмывает в воздух. Он улетает вглубь Синдервальда, и Инквизитор поднимает меч, когда волк встает на лапы.

По крайней мере, нас разорвут в клочья вместе.

Но зверь даже не смотрит в нашу сторону, разворачиваясь и скрываясь в зарослях деревьев вслед за осценом. Лес проглатывает их обоих, и у меня подкашиваются колени.

Рядом со мной Инквизитор медленно опускает меч.

— Какого хера сейчас произошло?

Я пялюсь на то место, где исчез волк.

— Я понятия, блядь, не имею.

Я оборачиваюсь, чтобы проверить, как там Исидора, — и холодею. Маленькая рощица молодых деревьев теперь черна, как пепел, слившись с Синдервальдом так, словно границы между ними никогда и не существовало. Как раз в том месте, где я стояла, где позволила взять верх гневу.

И здесь ни при чем магия, уничтожившая лес.

Это сделала я.

ГЛАВА 35

Астролатория в Дамалисе меньше всех других, что я видела в Антаресе. Это больше похоже на часовню из грубых деревянных балок и камня. Стекла в крыше неровные, покоробленные мелкими пузырьками, которые искажают небо над головой. Ряды простых деревянных скамей обращены к алтарю в центре.

Губы Инквизитора дрогнули.

— Скамьи?

— Люди все еще приходят сюда, — тихо, приглушенным голосом, отвечаю я, так разговаривать в священных местах еще с детства приучили меня родители. — За наставлением. Или когда хотят попросить милости у Звезд.

Молодая мать с младенцем, примотанным к груди тканью, поднимается с одной из скамей и кивает нам на выходе.

— И я не могу их винить, — признаюсь я. — Иногда мне тоже хочется верить, что они нас слышат.

При этом признании в горле встает ком. Прямо сейчас мне необходимо верить, что они меня услышат. В последний раз, когда я здесь была, астролатория была полна. Тогда моя семья, вместе с половиной деревни, пришла, чтобы сказать последние слова моему отцу. Кирен был рядом. Тогда фонарь нес он.