Мне требуется вся моя выдержка, которой я обладаю, до последней капли, чтобы не посмотреть. Наконец, я слышу приглушенный звук упавшего на плитку полотенца.

То, что я не посмотрела на него, на самом деле, это самый выдержанный поступок за всю мою жизнь. А я, на минуточку, только что шесть часов рубилась на мечах под зимним дождем.

Его нога опускается на первую ступеньку. Я закрываю глаза, пытаясь вспомнить, как дышать.

Потому что я хочу Инквизитора Мариуса.

Когда он так близко, я не могу этого отрицать. Я хотела его дольше, чем следовало бы. И не уверена, что когда-нибудь перестану.

И, когда он стоял на краю бассейна, в его глазах было что-то такое…

Что-то, что вселяет в меня уверенность: он хочет меня ничуть не меньше.

Самонадеянно? Возможно.

Но иногда ты просто больше не можешь продолжать лгать самой себе.

Потому что теперь, когда он здесь, я больше не могу притворяться, что не хочу прижаться к его коже или узнать, каково это — почувствовать внутри себя ту силу, что скрыта в нем. Я пыталась это игнорировать, пыталась бороться с этим притяжением, которое влекло меня к нему с первого дня нашего знакомства. Но сопротивляться этому — все равно что сопротивляться гравитации.

Вода приходит в движение, когда он устраивается напротив меня. По ее поверхности разбегается рябь, ласкающая мою кожу. Случайный контакт. Но эффект?

Охеренно воспламеняющий.

Словно вода тоже пытается сократить ту осторожную дистанцию, которую он все еще удерживает между нами.

Вокруг нас поднимается пар, размывая линию его плеч, бледная геометрия его рудиментов то исчезает, то появляется, когда он двигается. Он кладет руки на бортики бассейна, свободно откидывается назад и стонет. Этот звук пронизывает меня насквозь, оседая глубоко внизу живота, а затем растекаясь настойчивой пульсацией.

Я в глубокой, глубокой заднице.

Его голова откидывается назад, плечи опускаются на дюйм, словно вода сняла с него часть той тяжести, которую он всегда носит на себе.

Тем временем, только напряжение удерживает меня в целостности. Каждая клеточка моего тела готова рассыпаться на куски.

— Я скучал по этому… годами.

Это признание застает меня врасплох. Я слегка поворачиваю голову, чтобы найти бреши в его контроле, который он носит как броню, и замечаю, что его пристальный взгляд устремлен на звезды над головой.

— Почему ты не делал этого? — спрашиваю я. — Ты же покровитель. Мог бы закрыть их, когда захотел.

Он фыркает:

— Это было бы злоупотреблением властью.

Я выгибаю бровь.

— Но для меня ты это сделал.

— Потому что тебе это было нужно. — Его хриплый голос пронизан чем-то, что цепляет мои истрепанные нервы и грозит раскрошить меня еще сильнее.

Жар ползет вверх по шее: мое смущение сплетается с напряжением.

— Я не хотела доставлять тебе проблем. Я просто… стеснялась. Не стоило так утруждаться ради меня.

Инквизитор подается вперед. Мокрые кончики его серебристо-светлых волос роняют капли ему на плечи. Он впивается в меня взглядом.

— Остановись!

Властность в этом одном-единственном слове заставляет мой пульс грохотать так сильно, что я уверена: он это слышит. Я не могу пошевелиться, не могу отвести от него взгляд, не вижу ничего, кроме него.

— Моя работа защищать тебя. — В его глаза возвращается буря. — Но я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.

Исключительно усилием воли я заставляю себя оставаться неподвижной, потому что внезапно остро осознаю, как близко мы находимся сейчас один от другого, как мало между нами преград, и как отчаянно мне хочется приблизиться к нему и позволить той безопасности, которую он мне дал, поглотить меня целиком.

Дыши.

Только я не уверена, что еще помню как.

— Так значит, — говорю я, пытаясь сменить тему, и вычерчиваю узор на поверхности воды, — Если ты избегал приходить сюда из-за рудиментов…

Мне не стоит этого делать. Не нужно спрашивать его об этом.

— Я имею в виду, если тебя беспокоило, что люди их увидят, то, наверное…

Я спотыкаюсь на словах, так и не приблизившись к самому вопросу.

Секунду он внимательно изучает меня, и на его лице мелькает понимающая усмешка.

— Ты спрашиваешь, позволял ли я вообще кому-нибудь их увидеть. — Он поднимает испещренную метками руку.

Я сглатываю.

— Позволял?

Он делает паузу, и я уже ожидаю, что он заставит меня «заслужить» ответ. Но сейчас мы не тренируемся. Мы…

Я не совсем уверена, что мы делаем. В чем-то это и правда напоминает тренировку. Словно мы кружим вокруг друг друга, пытаясь предугадать следующий ход противника, но, на самом деле, только надеясь, что готовы к любому удару.

— Только тем, кому доверяю.

Его слова, как простой, но неожиданный удар.

Я облизываю нижнюю губу.

— Значит… ты мне доверяешь?

Он недолго молчит, он осторожен, словно он взвешивает любые возможные последствия своего признания.

— Думаю, да, — говорит он наконец, задерживая взгляд, но не на моих глазах, а на моих губах.