Именно так совершаются прекрасные, отчаянные ошибки. Те, которые нельзя исправить.

А может, я ошибаюсь. Может, переступить черту — это не слабость. Потому что для этого мне требуется больше сил, чем у меня есть.

Вопрос все равно царапает горло. Я выпаливаю его, пока он не разорвал меня на куски:

— Не составишь мне компанию?

Он так сосредоточен, что ему трудно дышать. Его грудь тяжело вздымается и опускается в раздумьях, словно он приказывает своему сердцу замедлиться. Но затем что-то меняется, черты его лица каменеют, взгляд становится отстраненным — он запирает все свои чувства на замок.

Но я успела это заметить. Это было, пусть всего мгновение.

— Когда ты в последний раз был в банях? — быстро спрашиваю я, давая заднюю со своим приглашением до того, как он решит, что я снова на него вешаюсь.

Именно это ты, блядь, и делала.

Я заталкиваю эту мысль в яму смущения, которая с каждой секундой становится все глубже.

— Полагаю, ты туда не ходишь из-за своих рудиментов…

Теперь я просто несу хуйню.

К счастью, он сжалился надо мной.

— Давно, — признается он.

— Когда ты только стал бессмертным? — предполагаю я.

Мускул играет на его заросшей щетиной челюсти. Мне невыносима мысль о том, что он будет здесь один, когда мог бы расслабиться. А он никогда не расслабляется. Ему это нужно не меньше, чем мне, но он качает головой, захлопывая папку, которую держит в руках и показывая, что тема закрыта.

— Я сделал это для тебя, чтобы ты могла чувствовать себя в безопасности.

Что-то екает глубоко внутри и оседает в том месте, которого тренировки никогда не касались.

— Мы оба взрослые люди, — мягко произношу я, — И ты уже видел… мою метку.

Он бросает взгляд на стол, закрывает глаза на долю секунды, а затем отмахивается от приглашения.

— Я буду здесь, если понадоблюсь. Прослежу, чтобы тебя никто не потревожил.

Одна. Но под присмотром. Довериться Инквизитору, чтобы он обеспечил мне и то, и другое. Он будет охранять дверь, но сам этот порог никогда не переступит. Вечно проводит одну и ту же черту.

И вдруг дистанция между нами становится невыносимо болезненной.

Я собираюсь уйти, но не могу удержаться, чтобы не прошептать:

— С тобой я всегда чувствую себя в безопасности.

Как только эти слова слетают с моих губ, я сразу жалею, что не могу забрать их обратно. Я даже не уверена, услышал ли он меня, и мне слишком страшно это проверить. Я краснею, и это признание гонит меня к купальням, где теперь мне придется бороться с желанием утопиться к херам, лишь бы больше никогда не посмотреть ему в глаза.

Зачем, ради всех семи кругов ада, я ему это ляпнула?

Надо было просто промолчать. Или отшутиться. Сделать хоть что-то, что сохранило бы неприкосновенным хрупкий баланс между нами. Что напомнило бы нам обоим: мы только партнеры по тренировкам и вынужденные союзники, и ничего больше.

Клянусь, я слышу, как за моей спиной тишина растягивается. Он молчит и не идет за мной.

Не могу решить, милосердие это или жестокость.

Внутри ленивыми волнами поднимается пар, размывая жесткие линии каменной плитки, он застилает стеклянный потолок и, кажется, что звезды в ночи то мерцают, то пропадают, словно заглядывая сквозь облака. В полу располагаются шесть бассейнов, каждый из них обрамлен мозаикой из плитки с изображением созвездий покровителей. Мгновение я стою, прислушиваясь и ожидая, что все-таки услышу шаги Инквизитора, следующего за мной в облако пара, чтобы доказать: мне не мерещится эта хрупкая нить, натянутая между нами.

Но в купальнях царит упрямая тишина. В воздухе висит легкий запах минеральный воды, словно комната тоже затаила дыхание. Я заставляю себя перестать ждать и иду к бассейну в центре, притянутая тем, как его темные каменные ступени словно растворяются во тьме.

С долгим вздохом я выпускаю воздух из легких и делаю первый шаг вниз. Вода имеет бледный, молочный оттенок, поглощающий свет в нескольких дюймах под поверхностью. Камень внутри бассейна слегка шероховатый. Это просто спасение, учитывая, что я не доверяю своим перенапряженным мышцам: без этой шершавости я бы точно поскользнулась. Я медленно опускаюсь на встроенную скамью, теперь вода доходит мне до самых плеч. Из моего рта вырывается стон, когда меня обволакивает шелковистый жар. Этот звук слишком интимный для места, которое обычно является общественным — и внезапно я очень рада, что Инквизитора здесь нет и он этого не слышит.

Я замираю, позволяя жару стать моим коконом. С каждой проходящей секундой тело расслабляется все больше, тепло проникает даже туда, где я даже не подозревала о зажимах. Минералы в воде оседают на коже, лаская ее.

Поглоти его Пустота. Он был прав.

Но есть напряжение, от которого даже вода не может помочь мне избавиться.