— Не извиняйся. Тот человек умер в ночь, когда я стал бессмертным, — тихо отвечает он. — Я никогда не смогу к нему вернуться.

Я хочу спросить его «почему», но это опасно граничит с другим вопросом, вокруг которого я постоянно кружу, но никак не решусь задать. О том, как он умер в первый раз.

Слишком личное.

Но если честно, не думаю, что выдержу эту правду. Сама мысль о его смерти…

Однажды я уже пережила это. И этого одного раза было достаточно.

К тому моменту, как мы покидаем астролаторию, мои руки дрожат той глубокой, отложенной дрожью, которая обещает последствия на завтра. Холод пробрался даже в суставы, а под плащом скапливается липкий пот, несмотря на зимний воздух. Я откашливаюсь и подтягиваю сумку повыше, игнорируя прострел в спине.

— Полагаю, в следующие два дня мы не будем особо тренироваться.

На предстоящий праздник уже начали прибывать гости: некоторые из самого Веннаро, другие приехали из разных застав Мариуса по всему королевству. Обязанность Инквизитора приветствовать их всех уже ограничивает время наших тренировок. Хотя я подозреваю, что он делает это только для того, чтобы напомнить им: он следит за каждым их шагом.

Меня даже предупредили, что он предпочел бы переселить меня в более безопасную часть поместья. У меня не хватило смелости спросить, где именно в Мирадоресе, по его мнению, достаточно безопасно.

Но Инквизитор чуть сбавляет шаг и хмурит брови, словно он все еще застрял в собственных мыслях, он вообще не следит за разговором.

— Двенадцатидневье, — напоминаю я ему.

Он фыркает:

— Я воспользуюсь любым предлогом, чтобы избежать общения с родственниками.

В моей груди образуется пустота. Тихое крушение, остановить которое у меня нет сил в конце долгого дня. Впервые в жизни я не проведу Двенадцатидневье со своей семьей.

И, скорее всего, до конца своих дней, а один из них…

Я проглатываю эту мысль, как и всегда.

— Можешь пригласить их сюда, — бормочет он, догадавшись, почему я вдруг замолчала.

Иногда мне кажется, что этот мужик вырезал себе место в моем мозгу и сидит там, подслушивая все, о чем я думаю.

Я качаю головой.

— В этом нет необходимости. И так приедет много народу.

Да и Бродерик все равно бы не согласился. Он так и не ответил на мое сообщение о смерти Кирена.

Полагаю, теперь для него мертвы мы оба.

— Кстати о Двенадцатидневье, — произносит он, вновь привлекая мое внимание к себе, — Сегодня вечером я вручу тебе один из твоих подарков. Знаю, что еще рано.

— Один из? — вырывается у меня. Я даже не думала о подарках, а Инквизитор приготовил их несколько? — Я тебе ничего не купила.

И теперь он об этом знает.

Почему мне стало так сложно держать рот на замке в его присутствии?

— Расслабься.

Он тянется и забирает мою сумку, пока мы протискиваемся через узкий проход в подпорной стене. Но, когда мы проходим дальше, он не возвращает ее, а закидывает себе на плечо, и мы начинаем спуск по крутому склону к Беллаторуму.

С недавних пор он вообще не позволяет мне ее носить.

— Это небольшой подарок, — продолжает он, пока мы прыгаем по большим камням через ступенчатый ручей водопада.

Оказавшись на другой стороне, я останавливаюсь, чтобы размять сведенную судорогой икру.

Инквизитор со вздохом наблюдает за мной.

— На самом деле, это скорее подарок мне.

— Ну, в таком случае, ладно, — сухо отзываюсь я, морщась при выпрямлении.

— Спина или плечи? — спрашивает он, не пытаясь скрыть свое раздражение.

Это стало нашей маленькой игрой. Он выражает свою обеспокоенность и разочарование тем, что я отказываюсь признать боль и то, что мне пошли бы на пользу паровые бани, а я его игнорирую.

— Я в порядке.

Он бормочет:

— Вот упрямая.

На этом наша игра заканчивается до следующего раунда.

Но, когда мы добираемся до мощеных дорожек Беллаторума, он идет дальше, через полигон, вместо того чтобы направиться к дому. Я замираю на месте.

— Куда мы идем? — Хотя совершенно очевидно, куда он направляется.

Инквизитор делает новый ход.

— Пошли, — зовет он меня. — Я же сказал, что у меня для тебя сюрприз.

Вот же ублюдок. Я делаю шаг в направлении Мирадореса, но он добавляет:

— Можешь ты просто довериться мне?

Это меня останавливает, потому что именно это мы теперь и должны делать. Доверять друг другу. Я делаю глубокий вдох и заставляю себя пойти за ним.

— Я знаю, что ты задумал, — говорю я, поравнявшись с ним.

— В таком случае буду считать, что у тебя нет возражений. — Он ухмыляется, увидев мое ошеломленное лицо.

— О, у меня дохера возражений. — Но с чего, блядь, мне начать? — Я же говорила тебе…

— Что ты не чувствуешь себя в безопасности в банях, — перебивает он меня.

— Я этого не говорила! — говорила, но не совсем так.