— Для меня нет. — Это звучит чуть громче шепота. Часть меня все еще стыдится того, что меня это волнует. Что я не научилась жить со своим правом по рождению. Я даже не пыталась. — В прошлый раз, когда кто-то увидел метку… все закончилось не очень хорошо.

Он слегка морщится, словно мои слова вонзились в него и застряли, как кончик моего меча в земле.

— Арден…

Но я качаю головой, и одинокая слеза скатывается по моей щеке. Я такая, блядь, слабая.

— Когда они… В ту ночь… — я зажмуриваюсь, пытаясь сдержать остальные слезы. — Я вижу их лица, когда закрываю глаза. Я не могу… Пока не могу.

Может быть, когда-нибудь я перестану прятаться. Я должна в это верить. Должна верить, что вся моя жизнь не сведется к непостоянным прихотям Звезд. Потому что если я перестану в это верить, то, боюсь, больше никогда ни во что не поверю.

Пальцы Инквизитора обхватывают мои, его тело смещается ровно настолько, чтобы у меня перехватило дыхание. Он замирает, и я открываю глаза, обнаружив, что он ведет безмолвную войну с самим собой. Из тех, что не оставляют после себя выжженной земли.

Битва, бушующая в его глазах, заставляет все внутри меня сжаться от чувства, которое я отказываюсь назвать. Он открывает рот, и из него вырывается рваный вздох, его пухлые губы приоткрываются, словно он уже проигрывает спор с самим собой.

И я не могу отвести взгляд… даже если следовало бы.

Потому что он смотрит на меня так, словно ему не все равно. Не как на свою ответственность. Или свой долг. А как на кого-то, кто имеет для него значение. Жар скручивается где-то внизу, предательски и низко, и я ненавижу себя еще больше за то, как отчаянно мне хочется поддаться его хватке, и посмотреть, что будет, если один из нас уступит.

Если я уступлю.

Соблазн. Вот как он это назвал. В ту ночь я этого не поняла. А теперь?

Теперь понимаю. Понимаю, каково это — желать чего-то, даже несмотря на то, что твоя каждая частичка знает, что это неправильно. Бороться с собой, чтобы сдержаться, когда мои пальцы так и рвутся переплестись с его.

Его свободная рука тянется к моему бедру, но он медлит. Рука замирает так близко, что, клянусь, я почти чувствую его прикосновение. И так далеко, что мне хочется умолять его снова доказать, что он реален. Прямо как в ту ночь, когда он вошел в мою комнату и собрал крошечную часть меня воедино. Даже если тогда я не могла ему в этом признаться.

Даже если не признаюсь и сейчас.

И я почему-то знаю, что мы будем продолжать это делать. Продолжать осторожно ходить у самой черты. Продолжать ждать, что ее переступит другой. Мы оба застряли в бесконечном цикле вожделения и самоотречения. Не в силах контролировать то, что тянет нас друг к другу.

Но я должна контролировать хоть что-то в своей жизни, пока все то, кем я была до него, не исчезло без следа.

Поэтому я отстраняюсь первой, отпуская меч в его руки.

Инквизитор судорожно вдыхает, его ноздри раздуваются, а в синих глазах вспыхивает что-то немного дикое. Но он забирает мое оружие и коротко кивает, словно все понимает.

И за это я его ненавижу. Ну, самую малость. Ровно столько, чтобы сохранить эту новую дистанцию, которую я установила между нами. Потому что он никогда не сорвется. Никогда не уступит. Никогда не переступит эту черту.

И блядь, как же мне хочется, чтобы он это сделал. После недель ежедневных тренировок, когда его тело прижималось к моему, чтобы поправить стойку, напоминая мне, что я жива, самым правильным образом. Когда его грубоватая дружба заставляла меня радоваться этому.

— Мне пора. — Его голос звучит тихо, напряженно, словно это тоже дается ему с трудом. — Есть дела.

Грусть изгибает мои губы в едва заметной улыбке.

— Ну разумеется, — мягко отвечаю я, мысленно добавляя «снова». От меня не укрылось, что каждый раз, когда мы подходим слишком близко, случается какой-то кризис. — Когда вернешься?

— Не знаю. — Он отворачивается, когда я хмурюсь в ответ на его слова, и берет свой китель, который он набросил на одного из каменных волков у входа. — Было еще одно.

Я замираю.

— Еще одно что?

Хотя он и отвернулся, я вижу часть его лица, и что-то в его лице подсказывает мне ответ еще до того, как он произносит это вслух.

— Очередное убийство.

Новость окатывает меня как ведро ледяной воды, гася тлеющие угли внутри.

— Где?

Только не снова Дамалис. Пожалуйста, только не Дамалис.

Его грудь тяжело вздымается.

— В Ардермаре.

Такое чувство, что трупы появляются везде, кроме Веннаро. Как будто собиратели сердец боятся ступить на территорию ордена Мариуса и встретиться с его волками. Или, может, они боятся самого Инквизитора.

— Как думаешь, убийца — потомок?

Его губы сжимаются в тонкую линию.

— Ты разговаривала с Эдрианом.