Я отбиваю удар, расставляя ноги шире, чтобы лучше погасить силу его мощного замаха, но брусчатка подо мной очень скользкая: с падением температуры утренний дождь превращается в лед. И как только клинок Инквизитора встречается с моим, мои ноги разъезжаются в разные стороны.

Я жестко приземляюсь на задницу, зубы лязгают.

Я должна была это предвидеть.

Он прячет меч в ножны и наклоняется, предлагая мне руку.

— Теперь готова отправиться в бани? — спрашивает он со своей фирменной полуухмылкой на лице, в его глазах полыхает что-то порочное.

Мое тело мгновенно согревается, словно, несмотря на жуткий холод, оно ценит то, насколько он горяч.

Это как-то не вовремя.

Только не сейчас, когда мои плечи и задница ведут яростную борьбу за звание той части тела, которая доконает меня быстрее.

Но то, как он на меня смотрит…, поглоти меня Пустота.

Хотя я почти уверена, что все это только в моей голове. Ну, еще кое-какие части меня тоже вовлечены. Но Инквизитор? Что бы он ни говорил о том, что его обеты это фальшь, он продолжает вести себя как святой.

Как только я оказываюсь на ногах, он отпускает мою руку, словно доказывая это.

— Это нормально — паниковать, когда не ожидаешь атаки, — пожимает он плечами, словно я бы не умерла на месте, будь он моим настоящим врагом.

— Тебе легко говорить. — Фыркаю я.

Сложно представить, что он хоть когда-нибудь паниковал.

— Почему? — его губы кривятся от искреннего любопытства.

— Не знаю… — Уклоняюсь я, жалея, что вообще заикнулась об этом. Каким-то образом, все это время нам удавалось задавать вопросы и отвечать на них, о ком угодно, кроме нас самих. Так казалось безопаснее. — Просто не могу представить, чтобы ты потерял голову. — Я морщусь. — Плохой выбор слов.

Он издает короткий смешок, но улыбка сползает с его лица.

— Поверь мне, я уже терял голову раньше.

— Да неужели? И когда же? — а вот это уже вопрос получше. Хотя бы потому, что мысль о том, что Инквизитор, несмотря на свое бессмертие, всего лишь человек, слишком соблазнительна, чтобы от нее отказаться.

Он останавливается, его плечи каменеют, словно он готовится принять удар от собственных слов.

— Когда я умирал, — признается он.

Не знаю, что на это ответить. Поэтому, на секунду заколебавшись, я протягиваю руку и мягко касаюсь его плеча. Просто, чтобы дать ему понять, что он все еще здесь. В этом моменте. Со мной.

— Ты не знал, что произошло? — предполагаю я.

Он пытается выдавить улыбку, но безуспешно.

— Все было еще хуже, — признается он. — Я прекрасно понимал, что произошло.

Я моргаю от этого откровения.

— Ты знал? Но ты ведь еще даже не был покровителем.

Эдриан сказал, что о потомках знают только покровители.

Мускул играет на его скуле, словно он борется сам с собой. Когда он наконец заговаривает, его голос звучит напряженно.

— Орден Мариуса контролирует количество потомков.

— Я не понимаю… — Начинаю я качать головой, но тут до меня доходит. — Правящая монархия видит в потомках угрозу.

Вот почему он так тщательно скрывает свою тайну.

Он смотрит в землю.

— Я совершал поступки, которыми не горжусь.

Он не предлагает других подробностей, и я не настаиваю.

— Ты боишься, что потеряешь контроль, когда цикл…

Я замолкаю.

Знаю, что этот ответ я не «заслужила» или типа того, но Инквизитор сегодня явно настроен пооткровенничать.

Он медлит чуть дольше обычного, выглядит более неуверенным, чем когда-либо на моей памяти, столкнувшись с моим вопросом.

— Надеюсь, что нет. — Его кадык дергается, словно он пытается проглотить собственный ответ, как горькое лекарство. Он трет щетину на челюсти. — На сегодня хватит. Я не спал.

К тому времени, как мы собираем наши вещи, солнце уже отбрасывает теплые отблески, умирая на горизонте, и птицы собираются спеть ему колыбельную.

— Не хочешь зайти в Беллаторум? — спрашивает он, делая так каждый день.

С того раза, как я обвинила его в желании увидеть меня голой, он перестал говорить мне сходить в бани после тренировки.

Начинаю об этом жалеть.

— Я обещала Эдриану посмотреть с ним несколько книг. — Это не ложь, но это отговорка. Я взяла за привычку всегда иметь одну наготове.

Инквизитор фыркает, и я бросаю на него вопросительный взгляд.

— Что? Смеешься над моими научными изысканиями? Я женщина со множеством интересов.

— Мне просто интересно, когда же ты сдашься, пойдешь в бани и признаешь, что я прав насчет того, что тебе нужен отдых, — говорит он таким мягким голосом, что я могла бы уплыть, слушая его.

Что-то сжимается внизу живота. Мы что… флиртуем?

Это абсолютно нелепая мысль, поэтому я закатываю глаза: на саму себя не меньше, чем на него.

— Наверное, никогда.

Он толкает меня плечом, но задерживается на долю секунды дольше, чем нужно для простого дружеского жеста.

— Звучит похоже на правду.

Мне бы отодвинуться, но я этого не делаю.

— А когда ты сдашься и перестанешь спрашивать?