— Наверное, никогда. — Он сдерживает усмешку.

— Что смешного? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня, позволяя улыбке прорваться. В ней нет ничего порочного. Он так смотрит на меня, что у меня щемит сердце.

— Ничего… Просто приятно, когда есть что-то постоянное, на что можно положиться.

В этой улыбке кроется нечто такое надежное, что все мое тело забывает о том, как я неделями разрушала его, и по-настоящему расслабляется. Но где-то глубоко внутри, именно в том месте, вокруг которого я начинаю возводить стену, я осознаю, что чувствовать себя с ним в безопасности может стать моей следующей ошибкой.

***

— Ты вообще спишь? — бодро интересуется следующим утром чей-то голос.

Я отрываюсь от куста роз, который аккуратно выкорчевываю, и обнаруживаю в саду Талиесина и Вессику. Свирепо смотрю на осцена. Обычно он предупреждает меня о появлении незваных гостей.

Вессика плавно подходит к фонтану, немного округляя глаза, как будто она не может поверить, что он действительно работает.

Талиесин сует руки в карманы.

— Приятно видеть, что ты нашла себе еще какое-то хобби, кроме как выносить мозг Инквизитору.

Я борюсь со вздохом и проигрываю. И как ему это удается, чтобы все звучало, как флирт? Этот мужик мог бы просто читать вслух текст с Цивикуса в баре и все равно уйти с кем-нибудь домой. К счастью, я невосприимчива к его очарованию.

— Чего тебе надо, Талиесин?

Я почти уверена, что этот визит как-то связан с запиской от Инквизитора, которую я нашла сегодня утром, где он сообщил, что у него срочные дела во Флорентии.

Если он попросил этих двоих заменить его… Я только-только начала привыкать к мечу. Инквизитор не высмеивает меня. Не уверена, что смогу рассчитывать на то же самое от Талиесина или Вессики.

Талиесин прислоняется к фонтану, который я, наконец, заставила работать, прочистив его небольшой насос.

— Я подумал, что мог бы составить тебе компанию в банях.

Ладно, дело принимает неожиданный поворот.

Я сажусь на корточки, отряхиваю с перчаток землю и поочередно смотрю на них обоих.

— Это он вас надоумил?

— А ты как думаешь? — кисло отзывается Вессика.

Но Талиесин качает головой.

— Это была моя идея, — говорит он, разводя руками и расширяя глаза, пытаясь совершенно неубедительно показать мне свою невиновность.

Вессика покорно вздыхает и возвращается к вылавливанию опавших листьев из фонтана.

— Я решил, что тебе захочется взять с собой друга, — продолжает Талиесин.

Я избегаю бань не потому, что мне нужно будет идти туда одной. Не то чтобы я собиралась ему это объяснять.

— Я не собираюсь делать ничего, что подразумевает нахождение рядом с тобой раздетой.

— Ауч! — театрально вздыхает он, хватаясь за грудь. — Ты ранишь меня. В самое сердце.

Над головой проносится осцен, словно пытаясь понять, почему у нас в саду снова гости. Он приземляется на ближайшую ветку, его глазки-бусинки впиваются в Талиесина, словно птица ему не доверяет.

Он смотрит на него в ответ.

— Кажется, твой питомец меня ненавидит.

— Это не мой питомец.

Я просто та, кто выпустил его из клетки. Видимо, поэтому мы и связаны.

— Это… мой компаньон.

— Фамильяр что-ли? — он смеется, качая головой. — Это ни капельки не делает тебя похожей на ведьму.

Я замираю от этих слов, а секунду спустя Талиесин вскрикивает:

— Какого хера, Весс?

Он поворачивается, выгибаясь в попытке заглянуть себе за плечо, куда примерно на дюйм вонзился кинжал Вессики. Вытаскивая его, он смотрит на нее с яростью.

Она забирает его у него, на ее лице нет ни капли беспокойства.

— Почему бы тебе не пойти в лазарет?

Его глаза сужаются, но он отмахивается от нее. Опустив взгляд на меня, он ухмыляется.

— Если передумаешь…

Я киваю, стараясь сдержать рвущийся наружу смех.

— Конечно. Я просто пойду по кровавому следу.

Талиесин уходит, тихо ворча себе под нос и прижимая руку к свежей ране.

— Спасибо, — легко говорю я Вессике.

Но она не отрывается от протирания кончика лезвия.

— Он не станет делать ничего такого.

— Сомневаюсь. — Фыркаю я.

— Он бы не посмел. — Она недоверчиво изгибает бровь.

Я не спрашиваю ее, почему.

Она и не предлагает объяснений.

— А теперь твоя очередь говорить, что пойдешь со мной? — это становится почти таким же утомительным, как и сами тренировки.

Но она качает головой.

— Тебе не нужна нянька.

Именно. Я уже собираюсь это сказать, когда она удивляет меня:

— Тебе нужно просто забить на эту ебаную метку у тебя на груди.

У меня отвисает челюсть, резкость ее ответа лишает меня дара речи.

— У всех нас есть шрамы, — объясняет она, кивая в ту сторону, куда только что ушел Талиесин. — У всех.

Я сглатываю; земля под коленями вдруг кажется очень холодной.

— Это не шрам.