— Я-то это знаю, — говорит она, и впервые за все время улыбается мне. Выглядит это, блядь, устрашающе. — Вопрос в том, знаешь ли это ты?

***

Я снова промахиваюсь.

Хватка на секунду ослабевает. Ровно на столько, что я чуть не выронила меч. Каждая мышца на руке горит, и я хватаюсь за рукоять еще и левой рукой. Но этого недостаточно. Даже держась двумя руками, у меня не хватает сил, и следующий удар получается еще слабее. Меч направлен так низко, что я чуть не отрубаю Инквизитору его самый важный отросток, но он отскакивает и без труда отбивает мой меч.

— Пожалуй… на сегодня все. — Он тяжело вздыхает и бросает на меня взгляд, от которого моя, и без того крошечная уверенность, летит в пропасть.

Мы здесь всего час. Это едва ли стоит времени, потраченного на то, чтобы добраться до астролатории. Я плотно сжимаю губы, словно если я удержу боль внутри, то смогу использовать ее, чтобы снова поднять меч.

Но Инквизитор убирает свой клинок в ножны за спиной. После нескольких недель я уже усвоила: это его сигнал к окончанию урока.

— Тебя трясет. Ты едва можешь поднять меч.

— Я в порядке. — Но, покачиваясь в дрожащих пальцах, лезвие моего меча опускается, и хватка снова ослабевает, а меч втыкается в клочок травы между камнями брусчатки.

Его взгляд фокусируется на этом.

— Я знаю. Плохая готовность. Правильное обращение с оружием, — ворчу я, удерживаясь от цитирования одной из его многочисленных нотаций. — В следующий раз я постараюсь лучше. А сейчас я готова.

— Ты лжешь. — Он ждет, словно бросая мне вызов отрицать это.

Я вскидываю подбородок, пытаясь превратить гордость в оружие. Потому что он прав, чтоб его. Я не могу больше поднять этот ебаный меч ни на минуту.

— Все равно тренируй меня.

— Нет. — Он не смягчается, не выказывает ни капли жалости. Почему-то это немного утешает, когда он добавляет: — На сегодня все.

Не то чтобы я собиралась признать поражение.

— Если ты не хочешь тренировать меня, то я найду кого-нибудь другого. — Я демонстративно отворачиваюсь, чтобы привести угрозу в исполнение.

Я приходила сюда каждый день неделями. Независимо от того, как сильно лил дождь или каким ледяным был ветер. Даже в тот день, когда гора засыпала нас снегом, словно тоже проверяя мою решимость.

Я не остановлюсь сейчас.

Но губы Инквизитора растягиваются в улыбке. Той самой, от которой мое сердце замирает по совершенно неправильным причинам. Той самой, которая заставляет меня желать, чтобы он отвел меня внутрь и преподал мне совсем другой урок…

— Только попробуй, — произносит он тоном человека, вычеркивающего имена из списка, — И я снизойду до того, чтобы лично объяснить им их варианты.

Это мигом выводит меня из секундного оцепенения.

— Их варианты? — мой голос повышается.

Как он умудряется каждый день находить новые уникальные способы выводить меня из себя?

— Ты правда думаешь, что Талиесин или Вессика…

— Да, думаю, — обрывает он меня.

— Ты даже не дал мне закончить вопрос. — Я стискиваю зубы, пытаясь найти силы поднять меч, чтобы доказать его неправоту.

— Потому что в этом не было необходимости, — говорит он. Его челюсти сжимаются, как всегда, когда он раздражен.

В частности, раздражен мной.

Но когда он наконец продолжает, его тон становится мягче.

— Ты не можешь выкладываться так каждый день. Возьми пару дней на отдых…

— Дней? — слово вырывается из меня.

Я не могу позволить себе столько времени ничего не делать, не тогда, когда я должна была начать все это месяцы назад, не тогда, когда каждый мой вздох напоминает мне о том, что я этого не сделала.

— Дней, — твердо повторяет он. — Отдохни. Сходи в бани.

— Абсолютно, блядь, исключено! — что-то дрожит в моем голосе, что-то, готовое треснуть. Сломаться.

— Всем будет плевать, — бормочет он, делая шаг ближе.

Он тянется к моему мечу, но я мертвой хваткой вцепляюсь в него, отказываясь отпускать. Его ладонь накрывает мою, и на этот раз именно он не собирается отпускать. Не то чтобы я пыталась вырваться.

— Они ничего не скажут о метке ворона.

— Им и не нужно ничего говорить.

Правда с трудом проталкивается сквозь ком в горле. Я моргаю, сдерживая подступающие слезы. Я не буду плакать перед ним. Он и так считает меня сломленной.

— Дело в том, как они будут на меня смотреть.

— И что? — он приподнимает бровь, и делает еще один шаг ко мне.

Еще один, и между нами вообще не останется свободного места.

— Почему бы тебе самому не пойти в бани? — спрашиваю я, не в силах отвести от него взгляд, несмотря ни на что.

— Это другое. — Мускул играет на его скуле, и мой взгляд скользит туда, к легкой щетине, оттеняющей сильную линию его челюсти.

Сегодня он не брился. Обычно это означает, что он не спал.