То, что мы узнали и похоронили глубоко в себе, где, как мне казалось, это будет преследовать нас вечно.

"Когда ты сбежала, все было так плохо?" - спросил я Райли.

"Да. Все было так плохо". Она посмотрела через лобовое стекло на двух мертвецов, тащивших за собой безногий труп. "Я не знаю... мне неприятно это говорить, но может быть еще хуже, а я не думала, что такое возможно".

Тук двинул нас вперед, не торопясь, потому что на улицах были зомби, и они не боялись и не понимали, что джип их раздавит.

"У тебя была семья?" спросил я ее.

"Да. У меня был муж. Он сразу заразился", - сказала она мне. "К тому времени я уже понимала, что происходит, поэтому я его увезла, чтобы сжечь. Он не прожил и двадцати минут. Я не могла смириться с мыслью, что..."

"Я знаю".

"А ты?"

Я сглотнул. Мне всегда говорили, что говорить о потере, делиться своей болью - это хорошо, но я не был в этом уверен. Райли смотрела на меня влажными темными глазами, в которых были лиги боли и лиги понимания. И я рассказал ей о Рикки. Я говорил на низких тонах, чтобы Тук и Диана не чувствовали себя неловко на переднем сиденье. Я уверен, что они и так чувствовали себя неловко. Но я рассказал Райли все, что нужно было рассказать, и где-то во время этого процесса она протянула руку, взяла мою руку и сжала ее в своей, сжала так, словно пыталась влить в меня часть своей силы, и я почти чувствовал, как она вливается в меня. Она еще долго держала меня за руку после того, как я рассказал свою историю, а я смотрел на ее коричневую руку, держащую мою белую, и думал о том, что все эти черно-белые расовые бредни, которые неслись столько лет, уже давно ушли в прошлое. Только сейчас, когда мир, который мы знали, дрожал на краю ямы, я смог увидеть его с настоящей ясностью и осознать всю его абсурдность.

Она тоже посмотрела на наши руки, потом на меня и, кажется, подумала о том же.

Тук замедлил ход, но не из-за зомби, а из-за развалин. На Бродвее было море такси, грузовиков, автобусов и легковых машин. Они стояли бампер к бамперу, сцепившись в молчаливый поезд из искореженного металла и облупившейся краски. Через них была проложена дорожка, машины лежали кучей на других машинах, и я подумал, не проехал ли здесь кто-нибудь с большим фронтальным погрузчиком и не расчистил ли дорогу. Многие машины были почерневшими от огня. Некоторые были искорежены или перевернуты, капоты помяты, лобовые стекла разбиты. В этих машинах я видел трупы, все они превратились в шелуху и скелеты с широкими кричащими челюстями. Птицы - вороны, канюки, канюки - сидели на кабинах и выглядывали из отсутствующих окон грузовиков. Некоторые из них питались тем, что находилось внутри.

На перекрестках часто было гораздо хуже - реки машин врезались в другие реки машин. Создавалось впечатление, что произошел какой-то массовый исход (я в этом не сомневался), все пытались спастись одновременно, и я мог себе представить, каково это было: вспышки гнева, ярость на дорогах, драки и сражения на автомобильном кладбище. Многие из этих людей были заражены. Многие из них были просто безумны. Некоторые из них, возможно, даже пытались вывезти из города своих умерших близких, чтобы власти не сожгли их. Многие из этих близких ожили бы на задних сиденьях и в багажниках. И зомби, конечно, нахлынули бы со всех сторон, когда поняли бы, что люди в ловушке, что из сумасшедшего дома им не выбраться.

Катафалки - вот что мы видели.

Самая большая в мире коллекция катафалков, запертых в пробке огромных размеров.

"На Манхэттене еще хуже", - сказала мне Райли. "Намного хуже, судя по тому, что я слышала. Я даже не могу представить, каково там".

"И ополченцы и армия воюют из-за... этого?" сказал Тук. "Разбомбить его. Сжечь. Вот что я скажу. Да, блядь. Это не что иное, как открытая могила, мужик".

Он был прав. И когда мы вывели женщин, они могли поступить именно так, насколько я понимал.

Я смотрел на проезжающие мимо машины. Лобовые стекла были испещрены трещинами, многие из них были забрызганы и испачканы старой кровью. Из окон свисали трупы. Некоторые из них были без голов, а другие - отгрызены до позвонков. Я подумал, не проехала ли здесь какая-нибудь бригада зачистки и не растащила ли мертвецов, пока они питались. Я увидел микроавтобус с затянутым паутиной окном со стороны водителя. По другую сторону от него лежал труп, который, видимо, ударился о стекло со значительной скоростью, потому что голова его выглядела так, будто взорвалась за стеклом, как очень спелая и очень мокрая дыня.

""Кингсбридж авеню" приближается", - сказала Райли.

Тук следил за ним, направляя джип по узкому проспекту детройтской стали. Время от времени несколько мертвецов замечали нас и подходили, били руками по стальной обшивке.

"Как дела?" - спросил я Диану.