Даже несмотря на постигшую их потерю, они не замкнулись в себе. Они упорно трудились, и я был впечатлен. Мы все усердно работали. На данный момент это был дом. Мы сделали его максимально пригодным для жизни и безопасным. Мы с Полом скорбели вместе. Остальные, кроме Дианы, оставили нас в покое. Однажды Мария увидела мою задумчивость. Она вышла с Джимми на улицу и вернулась с маргариткой.

Она протянула ее мне. "Это поможет тебе почувствовать себя лучше", - сказала она.

И знаете что? Это действительно помогло.

Оказавшись в безопасности, мы обследовали другие здания на предмет того, что можно найти. Нашли мы не так уж много. На четвертый день лило как из ведра, и мы воспользовались этим, выйдя на улицу и намылившись... Мария и Диана, конечно, делали это наедине. Мне было приятно быть чистыми. Моя мама говорила: "Никогда не стоит недооценивать силу хорошего душа". Она была права, как всегда. Чистота помогала нам всем чувствовать себя немного человечнее.

На следующий день мы с Дианой обыскивали один из ангаров, и вдруг я из чистого побуждения обнял ее и начал целовать. Она сначала ответила, а потом оттолкнула меня.

"Нет", - сказала она.

Я не знал, что на меня нашло. "Прости меня. Я схожу с ума".

"Горе делает это с тобой".

"Я не такой", - сказал я. "Я не знаю, почему я это сделал".

"Горе".

Она рассказала мне историю о своей подруге-подростке, которая была разбита смертью отца, когда ей было шестнадцать лет. В итоге она накурилась в переулке за похоронным бюро с парнем своей лучшей подруги. В итоге они оказались на заднем сиденье его машины. Она не знала, почему. Она не понимала, почему. Просто так получилось. Хорошая история, актуальная, но от этого не ставшая менее страшной. Что было бы, если бы Диана не остановила его? Закончилось бы все тем, что мы занялись бы этим прямо там, на пыльном полу? Смог бы я вообще продолжать действовать? Я был в полной растерянности. Казалось, что мир вращается так быстро, что я не могу прийти в себя.

Мы больше не говорили об этом.

Да и что было говорить? Я говорил себе, что это горе. Я пыталась убежать от него. Я пыталась оградить себя от него. Так ли это было? Я просто не знал, и это давало мне еще повод чувствовать себя дерьмом.

Когда я собрался уходить, Диана заставила меня сесть на кучу дров. "Я должна сделать признание", - сказала она.

"О?"

Она кивнула. "У меня кончилась дурь. У меня закончились таблетки. У меня ничего нет, и мой мозг начинает вести себя странно".

У меня был соблазн сказать ей, что нет, твой мозг просто нормально функционирует впервые за много лет. Но я не мог этого сказать.

"Прошлой ночью мне приснился сон", - сказала она.

Прежде всего, я хочу сказать, что Диане очень часто снились сны, и она любила о них рассказывать. Она увлекалась такими вещами, как пророческие сновидения, всякой странной ерундой в духе Нового времени, которая не имела абсолютно никакого смысла для такого закоренелого агностика, как я.

"Ты меня знаешь", - сказала она. "У меня всегда были странные сны, и иногда я думаю, не потому ли я люблю накуриваться и напиваться, как будто, знаешь, в моем мозгу есть что-то, что мне нужно приглушить. Что-то, что мне нужно поддерживать в вялом и спокойном состоянии. Есть ли в этом смысл? Наверное, нет. Да и хрен с ним. Вот что ты не знаешь: эти странные сновидения передаются по наследству. Это действительно так. Держу пари, Рикки никогда не рассказывала тебе об этом. У нее этого не было, и она отвергла это. Но у меня это есть, и у нашей мамы тоже. Вот еще кое-что, чего ты не знаешь, о чем Рикки тебе не рассказывала: за неделю до того, как вы познакомились, Делле приснился сон, что ты придешь. Она никогда не говорила, видела ли она именно твое лицо, но ей приснилось, что в жизни Рикки появился мужчина, который дал ей уверенность, в которой она нуждалась, потому что, знаешь, Рикки была не в себе. Я любила ее, чувак, но она была как корзина".

Нет, Рикки никогда не говорила об этом, а если бы и говорила, то моя реакция была бы очень похожа на ту, что я испытывал сейчас.