У Тука была рация, и он взялся за нее, пытаясь вызвать кого-нибудь, хоть кого-нибудь, но ничего не получалось. Затем, за несколько минут до двух, появились первые вылеты. Истребители F/A-18 Hornets с визгом пронеслись над деревьями и сбросили кассетные бомбы, которые взорвались быстрой чередой, покрыв дорогу и зомби взрывами, от которых содрогнулась башня. У забора начался пожар, дым и разлетающиеся обломки. Следующая вылазка сбросила еще больше кассетных бомб, и все было бы хорошо, если бы они на этом остановились. Массы зомби были уничтожены, но дальнейшие вылеты разрушили забор, снеся ворота и проделав повсюду большие дыры, если не снесли его совсем.

Это было нехорошо.

Потому что после того, как " Хорнеты" улетели, зомби снова стали перегруппировываться. Может быть, не сотнями, как раньше, а волнами по двадцать-тридцать человек, уцелевших после бомбардировки. Они продвигались вперед, перебираясь через забор и распространяясь по территории комплекса. Тук залил траншею мазутом и запустил в нее зажигательный снаряд, который с грохотом взорвался, выплеснув на нас волну жара. Это еще больше замедлило продвижение мертвецов. Многие спускались по дороге, но другие пытались пробраться через масло и сгорали, а третьи поднимались в пылающих кострах, блуждая по округе, охваченные пламенем. Другие пробивались к минным полям, и мины взрывались одна за другой: ТУМП! ТУМП! ТУМП! Они не убивали зомби. Они только калечили их... отрывали ноги и ступни, замедляя, но почти не останавливая их.

"Они все еще идут!" сказала Рикки, наблюдая за их приближением в оптический прицел. Она была на дорожке вместе с Дианой и Джимми.

"Да, черт возьми, они теперь повсюду", - сказал Джимми.

Диана осматривала поля в бинокль. "Я насчитала не менее пятидесяти или шестидесяти, идущих с севера", - сообщила она. "Впереди тяжелая полоса".

Я вышел туда, и там был хаос. Линия ограждения была, конечно, разрушена, ландшафт изрыт кассетными бомбами. В воздухе висел черный дым от бомб и от горящего мазута, который пылал жирной вонью, от которой у меня заложило ноздри.

Тук залил вторую траншею и зажег ее.

Она воспламенилась с порывистым, улюлюкающим звуком, и на нас снова накатил жар. Я не думал, что стрелять во вторую траншею было хорошей идеей, потому что там и так было плохо из-за дыма, огня и жара. С ходовой площадки это выглядело как кипящий, исходящий паром котел ведьмы. Через несколько минут нам пришлось закрыть люк, так как воздух был очень горячим и густым от дыма. Но перед этим я увидел то, о чем всегда беспокоился: от пылающего мазута загорелись окружающие сухие невозделанные поля, и теперь они тоже горели. Я думаю, что этот комплекс был настолько близок к аду, насколько я мог себе представить.

"Нам придется убираться отсюда", - сказал Тук. "По крайней мере, на некоторое время, пока все не выгорит само собой".

"Этот пожар уничтожит наши посевы", - сказала Диана, очень резко. Она была матерью этих полей, она лелеяла их кровью, потом и слезами. Ее нелегко вывести из себя. Но сейчас она была такой же горячей, как поля за башней. "Это все уничтожит. Обязательно было поджигать это масло? Это было чертовски глупо, мужик, просто чертовски глупо".

"Я пытаюсь спасти наши задницы!" крикнул ей Тук.

Диана только покачала головой. "Да, но я надеюсь, что твой план спасения не будет таким же беспорядочным, как этот".

Тук просто уставился на нее, пытаясь запугать, но это не помогло. Она уставилась на него в ответ.

"Диана, перестань", - сказала ей Рикки. "Он все сделал для нас. Мы живы благодаря ему".

"Заткнись, Полианна".

"Не смей меня так называть!"

Диана закатила глаза. "Посмотри на меня, я Сандра Ди".

Рикки вскипела.

"Ладно, хватит", - сказал я, вставая между ними. "У нас и без препирательств хватает проблем".

Это было очень, очень глупое время, чтобы начинать придираться друг к другу. Реально? Я был согласен с Дианой. Я считал, что минное поле и "Клейморы" - хорошая идея. Но мне никогда не нравилась идея с мазутом. Вероятность побочного ущерба была слишком высока. Этот огонь сжег бы все. Зомби поджарились бы, как зефир, но в то же время от огня осталась бы лишь пустая территория.

Я сказал Туку, что нам нужно спуститься в камеру, чтобы подключить "Клейморы" к клакеру, но к тому времени он был уже в дурном настроении. "Я сделаю это", - сказал он мне. "Я продырявлю их, а потом подгоню сюда грузовики".

"Я пойду с тобой".

"Как хочешь".

Это была одна из особенностей Тука. Я любил этого парня и уважал его, но через него проходила полоса гордости шириной в милю. Он не любил, когда его усилия подвергались сомнению, даже когда они не очень хорошо получались. Я знал, что какое-то время он будет переживать, но потом все пройдет. Сейчас мы были в дерьме. Я думал, что хуже уже быть не может, но я ошибался, очень ошибался. Тук сейчас был в своей стихии, и я это видел. Он жил ради боя, и много лет у него не было ничего, кроме случайных драк в баре. Сейчас, в условиях пандемии зомби, он был, пожалуй, бодрее, чем после войны во Вьетнаме.

Мы спустились к клетке.