После этого мы стали убирать зомби из башни. Те, что внизу, в колыбели, подождут до полного света, а остальных со второго, третьего и четвертого уровней мы сбросили с прохода. Затем мы взяли горячую воду, почти обжигающую, и сильные дезинфицирующие средства (промышленной мощности) и отмыли разбрызганную кровь. Во время всего этого мы использовали пластиковые хирургические перчатки, как и при наложении пластыря на Дэвиса. Нам потребовалось около двух часов, чтобы привести все в порядок к нашему собственному удовлетворению. Мы очень мало разговаривали во время процесса, и это было потому, что мы все очень волновались.

Мы не упоминали Дэвиса.

Или о том, что может быть дальше.

Я твердила себе, что у него есть все шансы выжить. Что вероятность того, что не каждый укушенный заразится, велика. Но я просто пытался убедить себя в этом. К рассвету я начал чувствовать себя вполне уверенно, потому что Дэвис был прежним. Как будто с нас всех сняли груз.

Мы расслаблялись по дюйму за раз.

А когда Дэвис объявил, что хочет есть, я начала смотреть на вещи с оптимизмом. У нас были яйца, бекон и тосты. Тук сделал свой собственный хлеб, и он был чертовски хорош. Правда, яйца были в порошке, но он уже строил планы набега на соседние фермы и привоза грузовика с курами, чтобы сделать нас более самодостаточными.

Сразу после девяти я сел с Рикки на дорожке, когда Тук решил вздремнуть, проведя там час или больше со своим 30-06 калибром и оптическим прицелом, завалив около двух дюжин мертвецов. Их было еще больше. Но тела, которые мы перекинули через перила, притягивали их, как приманка, и облегчали убийство. Многие еще толпились вокруг башни, пытаясь найти проход внутрь, но это подождет потом, поскольку их невозможно было поразить внизу, не перевесившись через перила.

Рикки некоторое время ничего не говорила, поэтому я спросил. "Что ты думаешь?" спросил я ее. Наверное, я надеялась, что ее женская интуиция подскажет мне, что беспокоиться не о чем.

"Я думаю, что это может произойти в любом случае", - сказала она.

"Ну, ты бодра".

"Что ты хочешь, чтобы я сказала, Стив? Ты хочешь, чтобы я солгала тебе?" Она посмотрела на меня, а затем отвернулась. "Я просто знаю не больше, чем ты. Все, что мы можем сделать, это надеяться, надеяться, что дезинфекция позаботилась об этом. Кажется, он в порядке. Мне это нравится. Думаю, если через двадцать четыре часа он все еще будет в порядке, у нас будет повод для оптимизма. Если через сорок восемь ничего не будет, тогда я подумаю, что это просто не помогло, и у нас у всех будет повод для благодарности. Даже у тебя, Стив".

Последнее, конечно же, было колкостью в адрес моего неверия. Рикки верила в Бога, и я никогда не пытался отговорить ее от этого. Со мной вера давалась тяжело. Я видел слишком много уродливого дерьма в своей жизни. В мире было столько страданий и зла, что мысль о том, что все это было частью Божьего плана, казалась смехотворной. Еще больше меня раздражали игры власти, жадность и сексуальные злоупотребления в организованной религии. От этого меня тошнило. Когда я соединил все это с миллионами людей, погибших во имя высшей силы, веры не осталось. Колодец пересох.

Я подумал, что, если Дэвис выкарабкается, я смогу думать по-другому.

Я просто не верил в это, пока это не случилось. Наверное, я был твердолобым реалистом, и у меня не было терпения на невидимый мир, на то, что нельзя увидеть, понюхать, услышать, попробовать на вкус или потрогать. Может быть, я был пессимистичным идиотом. А может быть, я был единственным разумным.

Я следил за Дэвисом.

Он казался в порядке. Я продолжал пытаться обрести веру, я продолжал обращаться своим разумом к чему-то большему и всемогущему. Я молился. Я надеялся. Я отчаивался. Мне было горько. Я смирился. В глубине моего сознания крутился страх. Холодный, неудержимый страх. Я боролся с ним на каждом шагу. Я не хотел подчиняться ему... но я не мог изгнать его полностью. Он преследовал меня, как я подозреваю, он преследовал всех нас в тот день. Я очень волновалась за Дэвиса. Вам когда-нибудь приходилось иметь дело с больным ребенком? И я не говорю о вспышке гриппа, простуде или сломанной ноге. Я говорю об угрозе для жизни. Это случилось с нами за год до того, как мое гвардейское подразделение было активировано и отправлено в Ирак. Пол сильно заболел и попал в больницу на месяц. Это был очень долгий месяц. Он был не в себе, потел и дрожал, но в основном спал. Ему поставили диагноз - тяжелая бактериальная инфекция желудка, которая распространилась по всей его системе. Она попала в мозг, и у него начались конвульсии и припадки. Они накачали его таким количеством лекарств, что он едва просыпался день за днем. Они кормили его внутривенно. К концу второй недели ему стало лучше. Потом ему стало хуже. Потом ему стало лучше. Потом ему снова стало хуже. Это было похоже на прыгающий мяч, и взлеты и падения почти уничтожили нас.

Наконец, его состояние резко улучшилось.