Два

Неспокойные воды бьются о борта лодки, раскачивая нас из стороны в сторону. Я держусь за Харпер, крепко обхватив руками ее маленькое тельце, когда мы сидим на скамейке в задней части лодки.

Мужчина остается впереди, я могу видеть его внушительную фигуру с того места, где мы сидели: спина прямая, плечи напряжены. Конечно, я чувствую себя виноватой за то, что пряталась на лодке, этот человек всего лишь зарабатывал на жизнь, а мы превратили его день в сущий ад, пытаясь проникнуть на его судно.

У меня не было другого выбора, хотя, поскольку паромы ни на один из островов не ходили до утра, это был единственный вариант. Мы не могли оставаться на материке; это был единственный способ сбежать, который я могла придумать. Мне даже было все равно, на какой остров из множества мы возвращались.

— Он кажется грустным, мама, — мягко говорит Харпер, с любопытством вглядываясь в мужчину. — Он сердится на нас?

Я сглатываю, резь в глазах усиливается из-за резкого морского ветра, который треплет волосы по лицу. Мы были в пути три дня, пересаживаясь с автобуса на автобус, и в итоге оказались в Портленде, и у меня возникла идея улизнуть на один из островов. У меня не было наших паспортов, нет, они были у него, и в идеале я не хотела использовать ничего, что могло бы быть использовано для слежки за нами.

Я была уверена, что им никогда не придет в голову заглянуть сюда.

— Нет, детка, — вру я, — Он не злиться.

Он был ужасающим человеком. Большой и почти дикий на вид, с растрепанными темными волосами и бейсболкой, закрывающей лицо. У него густая борода, обрамляющая пухлые губы, вечно хмурые глаза цвета грозы, серые и настолько яркие, что в тени его лица они казались почти потусторонними. Острые скулы с глубокими впадинами под ними и широкими, как у титана, плечами, руки почти толще моих бедер, а из того места, где закатана его футболка с длинными рукавами, я вижу темные завитки чернил, замысловато вытатуированные на обеих руках.

Сейчас я смотрю на эти руки, такие большие, что не сомневалась, что одна из них могла бы легко обхватить мое горло. Вены, выступающие из его кожи, змеятся вокруг его руки. Мышцы напрягаются, пока он управляет лодкой и подводит ее ближе к острову, большую часть которого скрывал толстый слой тумана.

Я втащила три сумки по узкой лестнице после того, как он приказал нам подняться наверх, и теперь они стоят рядом с нами: два чемодана, набитые той одеждой, которую я смогла запихнуть внутрь, и сумка, набитая наличными, украденными из сейфа в особняке в Чикаго.

Адреналин от нашего побега все еще струился по моему телу, сердце бешено колотилось в груди, и казалось, что оно не замедлялось с тех пор, как мы уехали три дня назад.

Харпер на самом деле не понимала, что происходит, я уверена, она думала, что мы вернемся в тот дом, к тем людям, где все еще находятся ее школьные друзья, а мягкие игрушки животных разбросаны по ее спальне.

Я не плакала.

Ни разу.

Но жгучие слезы теперь грозят выплеснуться наружу. Мое лицо представляло собой сплошное месиво боли, распухшее и одутловатое, и время от времени металлический привкус крови наполняет мой рот, когда я говорю или ем. Ободранная плоть на внутренней стороне моей щеки все еще невероятно болела, она была порезана моими собственными зубами, когда я получила несколько ударов по лицу, и в тот первый день после первого нападения я не могла открыть глаз.

Я не видела себя в зеркале, но знала, что выгляжу так же плохо, как себя чувствую.

Харпер плакала и до сих пор плачет, когда смотрит на мое лицо, ее юный разум не в состоянии понять, почему это произошло.

Я не была готова рассказать ей эту историю, хотя, полагаю, в каком-то смысле она уже знает.

Лодка замедляет ход, и я перестаю пялиться в спину мужчины и поднимаю подбородок, наблюдая, как мы проезжаем через проход, где земля с одной стороны переходит в море, а с другой — утес уходит в небо. На этом плоском клочке земли мигает маяк, но это было единственное здание, которое я могла видеть, а окрестности заросли тысячами сосен, которые тянутся к облакам.

Мы плывем, может быть, еще минут пять, когда деревьев начинает становиться меньше, а их место занимают здания. Мужчина останавливает лодку у причала, несколько других лодок уже стоят на якоре и покачиваются на ставшей гораздо более спокойной воде залива. Он ничего не говорит, когда начинает натягивать веревку, и я перевожу взгляд на остров передо мной. Там было всего несколько человек, которых я могла видеть, и они не обращали на нас внимания. Ящики, выглядевшие так, словно внутри были какие-то движущиеся предметы, были свалены в кучу в конце причала, и воздух был пропитан запахом моря, соли и рассола. Птицы громко кричали, хлопая крыльями и скользя на легком ветерке.