Как бывает в подобных случаях, дальше она изо всех сил принялась доказывать самой себе, что всё не так, и повар был просто исключением. На волне этого возомнила себя, стыдно сказать, борцом за справедливость: начала выбирать себе жертв среди таких индивидов, на фоне которых сама казалась чуть ли не воплощением какой-нибудь богини доброты. Но, что очевидно, и это не могло хорошо кончиться: не так-то просто сходу правильно оценить человека и его поступки. Далеко не всегда те, о ком расходятся самые ужасные слухи, оказываются такими уж плохими при ближайшем рассмотрении. К тому моменту она уже достаточно повзрослела для того, чтобы не делить мир на хорошее и плохое, потому оправдывать убийства мифической справедливостью становилось с каждым разом всё сложнее. Она начала прятаться от людей и охотилась все реже. В попытке избавиться от проклятия она несколько раз пыталась воззвать к Госпоже, но всякий раз это заканчивалось полной тишиной. Спустя некоторое время она и решилась отправиться в Древний Город, в святилище; там Фло уж точно не планировала заводить романтические знакомства, но оборотни и их обоняние — штука в некоторой степени неизбежная, особенно когда дело касается их пар. 

Фло улыбнулась уголком губ, снова вспомнив... Та ночь была роскошной, но после она долго ревела в святилище, нашёптывая: «Я оценила иронию, Госпожа. Я заслужила, но, всё же, это жестоко». Предсказуемо, лишь тишина была ей ответом, неизбежным и однозначным.

*

— Фло! Там какая-то девушка сломала ногу в лесу! Зовут тебя! — завопил Жужа, врываясь на чердак.

— Ко времени, — усмехнулась она. — Сейчас спущусь!

— Я посижу пока с Ветой здесь? — уточнил мальчик, всегда обожавший чердак и всякие интересные штучки, которые на нем можно обнаружить.

— Не стоит. Отнеси малышку Тиру, я вернусь нескоро. 

— Думаешь, та девушка серьёзно пострадала?

— О... Полагаю, для меня это будет очень сложный перелом. 

— Да? А...

— Забирай Вету. Я сейчас спущусь, только прихвачу лекарства для несчастной. Думаю, что знаю парочку подходящих…

*

Лес встретил её щебетом птиц и обволакивающе-знакомой энергией. Тропинка, на развилке которой её якобы ожидала раненая, вилась между деревьев, пряча неизвестность за каждым поворотом. Фло чувствовала, как постепенно душу наполняет самый настоящий азарт — все же, наверное, ей этого немного не хватало. 

Девчонка, худенькая, рыженькая и с нелепыми косицами, обнаружилась за ещё одним поворотом — сидела на траве, баюкая вывернутую под неестественным углом ногу. Фло остановилась на другом конце поляны и насмешливо поинтересовалась:

— Ты ведь не рассчитываешь, что я подойду и наклонюсь над тобой?

— Ну я ведь могу помечтать, правда? — спросила девчонка насмешливо. 

Гримаса боли стекла с её лица, как вода.

15

***

— Вы прекрасны! — сказала одна из утопленниц, глядя на трактирщицу с чрезмерным на её вкус раболепием. Впрочем, если бы Ирейн в любой момент могли уничтожить из-за любой прихоти, она тоже, пожалуй, была бы предельно вежлива с клиентами — во избежание, так сказать.

— Спасибо, — отозвалась она коротко. — Уже все? 

— Да-да, вы можете взглянуть! — защебетали мучительницы наперебой.

Ирейн едва удержалась от короткой благодарственной молитвы: бывали на свете девушки, получавшие искреннее удовольствие от статуса жертвы красоты, но она уж точно не была в их числе. Многочисленные процедуры, призванные сделать её неземной особой, не вызывали ничего, кроме глухого раздражения и чуть ли не трепетных воспоминаний о милых сердцу счетных книжках — она бы с удовольствием сейчас сбежала в свой кабинет и углубилась в бухгалтерию. 

А потом, возможно, туда мог прийти Тир, и тоже куда-то углубился бы — в неё, например. Это определённо звучало, как отменный план, у неё даже появилась улыбка на губах. Впрочем, оная тут же увяла, стоило Ирейн увидеть собственное отражение. 

— Вам не нравится? — с дрожью в голосе спросила одна из девиц, заметившая реакцию.

— Нет-нет, — пробормотала она. — Всё отлично, просто как-то... неожиданно. 

Из зеркала на неё таращилась какая-то на редкость величественная бабень, подозрительно напоминающая золотое украшение. Вот уж точно, хоть пробу ставь! 

Ей соорудили высокую прическу, облачили в золотистое платье в пол на манер драконьих киото, втёрли в кожу нечто, придавшее ей странный внутренний блеск, и хитро подчеркнули всяческими красками черты лица, сделав их действительно прекрасными. И теперь в отражении притаилась некая незнакомая знатная дама, в которой саму себя она могла заподозрить с большой натяжкой. 

— Это потрясающе, — сказала Ирейн тихо. — Даже не верится, что это я. 

— Мы лишь подчеркнули вашу красоту, — прощебетала утопленница, которая, видимо, всем здесь заправляла. — Нам с вами повезло, как правило, час — это очень мало! К внешности нельзя относиться небрежно!

Ирейн снова взглянула на незнакомку в отражении. Что она могла сказать им в ответ? Что в лучшие, молодые свои денёчки могла провести перед зеркалом минут тридцать — с натяжкой? Что с рождением Веты считала себя красоткой, если просто успевала с утра переплести волосы? Но об этом следовало забыть, потому что теперь она должна быть красивой. Просто обязана. Право, чего ещё ожидают от супруги князя?

Ирейн чуть грустно улыбнулась своему отражению; как ни крути, ей повезло родиться привлекательной, в отличие от той же, хм, принцессы-лебеди из сказки. Красота... настоящий краеугольный камень женщины, практически обязанность по умолчанию. Даже те, кто говорит «внешность не имеет значения», неизбежно лгут. Себе или окружающим, не важно.