Тир покосился на невозмутимого друга. Иногда (примерно пару раз в сутки) Казначея хотелось хорошенько стукнуть чем-нибудь тяжёлым — вырванным с корнем деревом, например, или скромным непритязательным камушком размером с фермерский домик. Понятное дело, Серому такой ерундой всё равно не навредить. Но это был бы неплохой способ выместить злость и раздражение, скопившиеся в душе и запертые там до лучших времён — будто политические преступники из тех, которых убить всем во благо не позволяют международные интересы, но и на свободу не отпустить, ибо тут же натворят какую-то непроходимо глупую ерунду. 

О да, дракон злился на окружающий мир, а ещё больше — на себя, потому что все было не так, как нужно, не так, как он хотел бы для своей пары, не так, как требовали инстинкты. Это почти физически больно — оставаться в «Медвежьем углу», где нет должной защиты, разгуливает опасная нечисть, по нелепому недоразумению считающаяся нянечкой для ребёнка, и ожидается нашествие оборотней. В дополнение к прочим прелестям Тир не мог слышать ни Вету на чердаке, явно магически защищенном, ни Ирейн, занятую «женскими разговорами» с Эленой, и это не добавляло хорошего настроения. Дракону не хотелось видеть посторонних рядом с парой, инстинкты вопили, требуя увезти её с дочерью в безопасное место. Таким образом, в нём во всей красе проявлял себя вполне нормальный порыв для их расы — спрятать свои сокровища в безопасной пещере, на своей территории, как поступали ещё их далекие, жившие по звериным законам предки.

Но тут была проблема — Тир сильно отличался от других драконов. Если подумать, у него не было ни собственной пещеры, ни нормальной сокровищницы. Фактически они были, конечно, но именовались «княжеской резиденцией» и «княжеской казной». Звучало пафосно и с претензией, но на деле выходило не так гладко: вместо уютного комфорта драконьего гнезда его день и ночь окружали придворные и охрана, циркулирующие туда-сюда, невозможность отрешиться от груза государственных дел и совершенно невыносимое для существа его происхождения чувство незащищённости. Последнее было особенно изматывающим: Тир смотрел на вычурно расписанные стены, панорамные окна, фонтаны, водопады и зелёные, благоухающие разноцветьем террасы, но видел нечто иное. Очень часто ему казалось, что все эти роскошества предгорной архитектуры тают, обнажая иссеченные заклятиями, закопченные пламенем, пропитанные кровью предыдущих князей стены, что самые прекрасные цветы в оранжереях пахнут дымом и железом, как в ту самую ночь. От этого он чувствовал себя беспомощным и уязвимым. Шатающимся обломком скалы над ним висело понимание того, что любая ошибка может привести к повторению кошмара.

И он снова не сможет защитить своих близких. 

Тир ни с кем и никогда не говорил об этом. Он улыбался, шутил, поддерживал друзей... В их небольшой команде Ар был гласом коммерческого разума, Ис — исполнителем всех тёмных делишек, Ос — собственно, главой государства (тут никаких особых иллюзий не было и быть не могло). А сам Тир был лицом, дневной стороной власти, которая всегда на виду. И он бы заставил сожрать пару ящиков гвоздей того, кто назвал бы эту роль простой. 

Тир никогда не хотел быть князем. Да ладно, это совершенно очевидно и не было секретом ни для кого.

При всей своей кажущейся мечтательности юный Бирюзовый не был идиотом и наглядно наблюдал все сомнительные «прелести» княжеской власти на протяжении всей своей жизни. Правда, тут была вот какая забавная штука: альтернативы радовали ещё меньше. Мог ли он отказаться от борьбы, покинуть родину, отдать трон убийце собственных родителей, подвести в лучшем случае под опалу, а в худшем под многочисленные казни семьи ближайших друзей, не отвернувшихся от него? Очевидный выбор, безжалостный, как полёт гильотины, и настолько же забавный — на свой манер и для определённых личностей, но самому Тиру виделась в этом ирония.

Право, сколько наивных глупцов мечтает натянуть себе на голову зубчатую конструкцию из мягкого металла да каменьев, сесть выше всех и назвать себя владыкой чего-нибудь. Отчего-то им кажется, что, став сильнейшим силуном и мощнейшим мощуном, они смогут делать всё, что душа пожелает. Пожалуй, это в чём-то справедливо — если дело касается бессмысленных покупок, идиотских указов, масштабных оргий и прочих милых глупостей, которыми особенно увлекались человечьи недолговечные правители-однодневки. Тир, однако, знал истинную цену этой вседозволенности — вечную грызущую паранойю, которая и порождала в итоге самых отъявленных коронованных безумцев. 

Ему хотелось бы забрать свою пару не во дворец, а в кругосветное путешествие — и даже не обязательно свет должен быть в этом мире. Но нет, он был вынужден тащить её туда, где ещё витали призраки смуты. Пред горящие очи тех, с чьего молчаливого (а порой и деятельного, но недоказанного) согласия эта самая смута произошла.

— Княже? — голос друга ворвался в паутину раздумий. — Думаю, тебе стоит прервать женские беседы — твоя пара должна быть готова к встрече гостей. 

Тир скосил взгляд на Казначея, пристально разглядывающего напиток в чашке, и привычно широко улыбнулся.

— Спасибо, друг мой. Ты прав, а то я замечтался.