«Кида», — подумал Харри. Рыжеволосая девушка на съемочной площадке. Этого он никак не ожидал. Или все-таки ожидал? Что-то всплыло в его памяти и снова исчезло — нечто столь глубоко запрятанное, что ему пришлось закрыть глаза, чтобы отыскать это вновь. Дергающаяся бровь.

— Спасибо, — сказал Харри, взял два билета, просунутых под стекло кассы, и протянул один Хильде Витт.

Он где-то читал, что шестьдесят процентов кинобилетов в Осло теперь покупают в интернете, и некоторые кинотеатры подумывают полностью ликвидировать кассы, но пока сохраняют их главным образом ради пожилых людей. Это заставило Харри задуматься: а не относится ли он сам, покупающий билеты в кассе, к этой категории пожилых? Не стал ли он одним из тех, о ком проявляют заботу, просто дожидаясь, пока они вымрут?

— Но вы ведь допросите Ширер? — спросила Витт, когда они направились к входу в кинозал.

— Да, завтра на съемочной площадке.

— Почему не в Полицейском управлении?

— Обычно мы бы на этом настояли, но она поставила условием, чтобы допрос прошел в перерывах между съемками в Яре.

— Условие? Свидетели не могут ставить условий, они обязаны являться по вызову.

— Только не в том случае, если ты близкий родственник подозреваемого. Она вообще могла отказаться от дачи показаний, так что соглашаемся на то, что дают.

Словно крабы, они бочком протиснулись на свой почти заполненный ряд и опустились в кресла как раз в тот момент, когда фильм начался.

— Вообще-то я не люблю фильмы ужасов, — сказала Витт, когда час и пятьдесят пять минут спустя они выходили из зала вместе с остальной толпой.

— Но этот тебе понравился?

— Да. В нем была определенная психологическая глубина. И снято потрясающе. Теперь понятно, почему тут собралось столько киношников.

— Правда?

— Ты смотрел только на меня?

Харри улыбнулся. — Ну так что ты можешь рассказать мне о месмеризме? Это просто псевдонаучная чушь?

— Чушь! Вот уж нижненемецкое словечко, давненько я его не слышала. Месмеризм, кстати, тоже родом из Германии. Месмер был немецким врачом в начале девятнадцатого века. Он полагал, что повсюду вокруг нас существует невидимый животный магнетизм, влияющий на все наши поступки. Те, кто посвящен в тайну, могут управлять этой энергией посредством ритуалов и, к примеру, простых пассов руками.

— Как в кино, где кто-то чертит в воздухе крест перед человеком, и тот — хоп! — лишает жизни того, на кого ему указали?

— Именно это, конечно, ерунда, но существуют техники гипноза, с помощью которых можно заставить человека делать то, что тебе нужно.

— Я читал, что под гипнозом человека нельзя заставить делать то, чего он на самом деле не хочет.

— Верно, но все зависит от того, что понимать под «на самом деле». На самом-то деле мы вполне можем желать совершить очень многое — то, в чем боимся признаться даже самим себе. Разве не так? — Она легонько толкнула его локтем.

— Хм. То есть ты хочешь сказать, что мы не можем исключать, что Роберт Брандт был под гипнозом?

Она сморщила нос. — Сомневаюсь, что кого-то можно загипнотизировать так, чтобы он покончил с собой.

— Если только это не то, чего они на самом деле хотят?

— Возможно, — сказала Витт, взяла Харри за руку и увлекла в сторону, чтобы пропустить выходивших из кинотеатра зрителей. — Я не очень в это верю, но подумать над этим, пожалуй, стоит.

— Ладно, — сказал Харри, провожая взглядом серую спину в пальто, затерявшуюся в толпе на тротуаре. — Давай отложим эти мысли до завтра. Доброй ночи, моя машина припаркована вон там.

— Хорошо. Держи. — Она протянула ему свой билет. Он недоуменно посмотрел на неё.

— Я полагаю, Катрине вернет тебе деньги, — сказала она.

— За поход в кино?

— Это ведь часть работы. Я бы без колебаний списала это в своих расходах. Уверена, киношники, которые здесь были, сделают точно так же.

Харри что-то почувствовал. Волоски на затылке. Они встали дыбом.

— Думаешь?

— Нам, фрилансерам, приходится списывать все расходы, какие только возможно.

— М-да. Спокойной ночи. Созвонимся.

Я шел прямо за ними, достаточно близко, чтобы расслышать, как она хвалила фильм. Я невольно вообразил, будто выхожу с показа собственной картины — этакий безликий незнакомец в толпе, незаметно подслушивающий отзывы о своем творении. Пытался прочувствовать, как сильно они его полюбили. Или возненавидели. Что тоже неплохо. До тех пор, пока это заставляет их что-то чувствовать, мой замысел будет успешен. Полицейский вдруг остановился, и я чуть было не врезался в него. Пришлось пройти мимо, так что окончания их разговора я не услышал, а жаль.