— В этом нет ничего удивительного, если задуматься. Он же целыми днями проводил время наедине с их образами на экране. Его работа заключалась в том, чтобы заставить их сиять. Вырезать неудачные дубли, плохую актерскую игру, ракурсы, где они выглядят не лучшим образом. Добавить ту самую волшебную микропаузу или глубокий, полный тоски взгляд, о котором сама актриса на съемках и не помышляла, но который монтажер выудил из совершенно другого дубля ради создания нужной химии на экране. Проявить их красоту и поэтичность. Но когда актрисы получают свои «Оскары» и благодарят господа бога и всех подряд, о монтажерах они обычно даже не вспоминают.

— То есть, по твоим словам, — подытожила Витт, — Тим выстраивал виртуальные отношения с этими женщинами, избавляя себя от необходимости сталкиваться с реальным человеком?

— Да! — Грип решительно кивнул. — Именно так он и делал. Он любил их, а в его воображении они любили его. Повиновались ему, становились такими, какими он хотел их видеть. И когда эти женщины отвергали его в реальности...

— Комплекс Пигмалиона, — констатировала Витт.

Грип растерянно посмотрел на неё, а затем вопросительно перевел взгляд на Харри.

— Прости, — пояснила она. — Пигмалион — персонаж греческого мифа, скульптор, который изваял настолько прекрасную статую, что сам в неё влюбился. Когда психология инцела накладывается на комплекс Пигмалиона, до пресловутой «ярости инцелов» остается один шаг.

Харри откашлялся. — Из всех, кто отверг Тима, кто-то выделяется особо?

Грип прикусил нижнюю губу. — Да. Собственно, именно поэтому выстроенное мной самооправдание, будто Тим не имеет отношения к киноубийствам, начало... давать течь.

— Вот как?

— Фелиция. Фелиция Хени. Он был безумно, по уши влюблен в неё с самого первого взгляда. Ну, или как минимум с того момента, как впервые увидел её на экране в своей монтажной.

— Он сам тебе об этом рассказывал?

— Не сразу, но это было очевидно. Даже в сценах, где по сценарию ей отводилась второстепенная роль, после его монтажа она казалась главной героиней. Тим затягивал её крупные планы, уводил реплики ведущего персонажа за кадр, оставляя камеру завороженно следить за её лицом...

— То есть в реальной жизни они с Фелицией не общались? — спросила Витт.

— Общались, конечно. У него же был «Тим».

— «Тим»?

Грип откинулся на спинку кресла и запустил пятерню в волосы. — Так мы называли препарат, который он приносил на тусовки.

— Его самодельная смесь опиоидов и бензодиазепинов, — уточнил Харри.

— Да. Не знаю, где он брал ингредиенты, но Фелиция приходила к нему, когда ей требовалась доза. И случалось это все чаще. Пока она просто не исчезла... — Грип покорно улыбнулся. — ...из кадра.

— Мм. Не могло ли быть так, что она расплачивалась с ним тем, чего он желал?

Грип решительно мотнул головой: — В конце концов она подсела на героин и оказалась на панели, но это произошло гораздо позже. А тогда? Нет. Не думаю, что Тиму нужен был просто секс. Он хотел... — Грип развел руками. — ...всю Фелицию Хени целиком. То совершенство, которое он видел на экране, помноженное на фантазии в его собственной голове. Она была для него всем. Когда она исчезла, Тим тоже стал угасать. И отдаляться от меня. Больше он никого не пускал в свою монтажную.

— Ты сказал, что, по твоему мнению, он... — Витт заглянула в свои записи. — ...«совсем один и зол на все на свете». Можешь уточнить? Есть ли что-то конкретное или кто-то определенный, на кого направлена эта злость?

Грип покачал головой. — Как я уже говорил, в нем было полно ненависти к самому себе. Но если у него и была личная неприязнь к кому-то ещё, я этого не замечал. Как не замечал и ненависти ко мне. Тот Тим, который ворвался ко мне в дом, показался мне абсолютно незнакомым человеком. Я и представить не мог, что он способен на такое.

Грип достал из кармана баночку, открыл её и запил две белые таблетки глотком кофе. Харри заметил, как затуманился его взгляд.

Джеронимо подошел к хозяину, словно почуяв его боль, и преданно лизнул его ладонь.

— И последний вопрос, прежде чем мы закончим, — сказал Харри. — Тим знал, что у тебя в груди металлическая пластина после операции?

Грип моргнул. — Нет.

— Нет? Вы же братья, и он не знал об этом?

— Он и про мой рак ничего не знает. Грип грустно улыбнулся, поглаживая Джеронимо. — В нашей семье принято держать подобные вещи при себе как можно дольше.

— Мм. Знакомая история. Что ж, мы свяжемся с тобой завтра, если понадобится что-то ещё. Договорились? Грип кивнул.

— И обязательно запри за нами дверь. И больше никому не открывай. Грип бледно улыбнулся и снова кивнул.

Глава 61

— «И обязательно запри за нами дверь», — передразнила Витт, семеня рядом с Харри по обледенелой подъездной дорожке. — Мог бы и сказать бедняге, что мы оставили машину караулить его.

— Нет, — сказал Харри и покосился на соседнюю виллу. В одном из окон заколыхался свет.

— Почему нет?

Харри указал на соседний дом. — Из того окна отлично видна входная дверь Грипа. Вот почему Тим Каландер зашел с другой стороны — он не хотел быть замеченным.

— Я спросила...

— Я услышал. Идем.

Она тщетно пыталась поспеть за ним, пока он шагал по соседской дорожке. Ей удалось догнать его лишь на крыльце, когда он уже нажимал на кнопку звонка.