— Я открыл дверь, спросил, что случилось, и предложил забрать револьвер. Он ответил, что за ним кто-то охотится, и я решил, что оказался прав. Он вошел, погладил Джеронимо и пошел на кухню заварить кофе, а я устроился здесь. Он принес чашки нам обоим. Сел туда, где сейчас сидишь ты, Харри, положил пушку и начал рассказывать, как сильно напуган, что стал слышать голоса. Не в голове, а прямо в доме. Сказал, ему кажется, будто убийца живет там, за стеной, и что он, Тим, следующий в списке. Дальше я плохо помню подробности, потому что у меня уже начала кружиться голова.

— Препарат, который он подсыпал тебе в кофе, — сказал Харри.

— Я сказал, что мне пора спать, а он может лечь на диване. Но стоило мне начать подниматься, как он схватил револьвер, обошел стол, толкнул меня обратно на диван и прижал дуло к моей груди. Я спросил, какого черта он творит, а он ответил, что так ему велел сделать отец.

— Отец? — спросила Витт. — Или голос отца?

— Не знаю, он сказал просто «отец». А потом выстрелил. Наверное. Во всяком случае, больше я ничего не помню, пока вы меня не нашли. Да и из этого мало что отложилось в памяти.

— Мм.

Все трое несколько секунд сидели в молчании.

— Вы абсолютно уверены? — спросил Грип. — Что он и есть... Киноубийца?

— Ну, — ответил Харри. — А тебе самому удавалось убедить себя в обратном?

Грип кивнул. — Наверное, до сегодняшнего дня удавалось. Он ведь не снимал на видео, как стреляет в меня, в отличие от остальных жертв. К тому же в револьвере были холостые патроны. Возможно, он знал об этом и вовсе не собирался меня убивать. И поэтому...

— И поэтому ты посчитал, что не обязан рассказывать нам правду?

Грип потер ладони. — До сих пор я думал, что Тим просто болен, и это моя вина, что я бросил его гнить одного в том доме. Моя вина, что я не заметил, как он медленно, но верно катится к... ну, к душевному расстройству. Мне казалось, эти киноубийства никак с ним не связаны, но именно они послужили толчком, лишили его рассудка. Я полагал, пока Тим не представляет угрозы для окружающих, я смогу уладить все сам, между нами. Положу его в больницу, подберем лекарства, понимаете? Братья ведь так и поступают — они не сдают своих. Но теперь, конечно...

Он снова умолк, тяжело дыша.

— Но? — тихо и спокойно спросил Харри.

— Но сомнения все-таки закрались, — прошептал Грип. — И если теперь у вас есть улики против Тима... Он уставился в окно невидящим взглядом повлажневших глаз.

— Кнут, — сказала Витт. — Мы благодарны тебе за то, что ты поделился этим. Но нам нужно больше информации. Лучший способ помочь твоему брату сейчас — это помочь нам остановить его.

— Помочь ему? — Грип фыркнул и смахнул слезу. — Вы имеете в виду помочь тем, кто в его списке, а не ему. Он ведь теперь просто убийца.

— Нет, я имею в виду именно твоего брата. Мы не думаем, что он классический психопат-серийник, тут другое. Скорее, типаж массового убийцы. Депрессия, социальная изоляция, самоненависть, употребление наркотиков и травмы — все это характерно для подобного типа расстройства личности. Тот факт, что он выкладывает записи убийств, указывает на нарциссические черты, что тоже типично. Шизофрения не столь характерна, но если он слышит голоса, её можно добавить к списку. Ещё мы знаем, что для таких людей все в итоге заканчивается плохо.

Более семидесяти процентов планируют покончить с собой. Либо совершить самоубийство, либо так называемое «самоубийство с помощью полиции» — то есть спровоцировать полицейских на ответный смертельный огонь. Мы бы очень хотели избежать его гибели, Кнут, но для этого тебе нужно нам помочь. Ты должен рассказать о нем.

Грип посмотрел на неё. Сглотнул. — Тим сейчас совсем один. До смерти напуган и чертовски зол на... на все на свете, я думаю. И чем тут поможет наш пустой треп о нем?

— Тем, что это даст мне материал для составления психологического профиля. Благодаря ему мы, возможно, сумеем предугадать его следующий шаг.

Грип завозился в кресле. Снова поморщился от приступа боли и прижал руку к груди. Наклонился вперед.

— Надо сделать кофе.

— Мы с Тимом не росли вместе, — сказал Грип, сделав глоток из чашки в зебровую полоску.

— Его мать работала помрежем, а мой отец — гафером, то есть бригадиром осветителей. Оба состояли в браках на стороне. Но люди из киноиндустрии держатся вместе, как цыганский табор, со всеми детьми, так что мы, конечно, знали друг друга. Оба, разумеется, мечтали стать режиссерами. Я никогда не понимал, почему отец так тянулся к Тиму. Проводил с ним больше времени, чем со мной, учил его тонкостям работы со светом, хотя знал, что мне это тоже в общем-то интересно. Я списывал все на то, что они были больше похожи друг на друга. Ну, знаешь, два замкнутых гика, которые без умолку толкуют про рассеиватели, сетки и фильтры. В четырнадцать лет мне это было до лампочки, я предпочитал гонять в футбол. И только в юности, уже после смерти отчима Тима, мы узнали, что являемся сводными братьями — мой отец был отцом нам обоим.