Последний укол можно было и стерпеть. Я заставил его замолчать; впредь он дважды подумает, прежде чем вмешаться: бесплатных поблажек от меня не будет.

Пока Таннер не решила оштрафовать меня снова, я поспешил дальше.

— Доктор Морроу, в вашем первоначальном заключении сказано, что причину смерти Молли Грин установить не удалось, но ею могло быть обезглавливание. И снова прошу ответить да или нет.

Он замялся и посмотрел на Райли в поисках помощи. После их последнего обмена Райли предпочитал сидеть тихо, а у судьи пока не было повода меня одёрнуть.

— Да, — наконец сказал доктор Морроу.

— Чтобы присяжным было ясно: прежде чем написать второе, окончательное заключение, вы не исследовали тело Молли Грин повторно. Верно?

— Верно.

— Я лишь хочу исключить вероятность, что при повторном исследовании вы обнаружили какое-то другое повреждение, которое упустили или не заметили в первый раз.

Сразу видно, когда профессиональный свидетель оскорблён. Он выпрямляется или подаётся вперёд, выражение лица становится жёстче, а взгляд обращается к вам, хотя его учили отвечать, глядя на присяжных. Доктор Морроу прикусил губу, наклонился ко мне и сказал:

— При вскрытии я не упускаю важных деталей. Никогда не упускал и никогда... То есть...

Он прервался не потому, что запинался, — он следил за моей реакцией. Я приподнял бровь, словно не верил, что он вообще способен провести грамотное исследование. Шея Морроу покраснела, резко выделяясь на фоне белого воротничка и остальной мертвенно-бледной кожи. Теперь он по-настоящему разозлился.

— То есть... я не делаю ошибок, мистер Флинн.

— Правда? Ни разу?

— Ни. Единого. Раза, — процедил доктор Морроу.

— Ваше мнение о причине смерти потерпевшей изменилось после того, как прокуратура предоставила вам шкатулку, на которой якобы была кровь потерпевшей, и сообщила, что это орудие убийства. Верно?

— Я вправе пересмотреть предварительное мнение, приняв во внимание все относящиеся к делу факты, — ответил он с излишней торжественностью.

— Но то, что шкатулка послужила орудием убийства, не является установленным фактом, верно?

— Окружная прокуратура сообщила мне, что это орудие убийства.

У меня нашёлся убийственный ответ, но он увёл бы в сторону и, скорее всего, стоил бы ещё тысячи долларов. Я решил вернуться к этой реплике в последнем вопросе.

— Доктор Морроу, на исследованном вами теле нет следа смертельного удара, который мог быть нанесён этой шкатулкой. Верно?

Он помедлил и ответил:

— Очевидно, голову потерпевшей удалили, чтобы скрыть такой след.

— Так вы теперь ещё и детектив? Может, и мысли читать умеете?

— Возражаю, — сказал Райли.

— Принимается. Осторожнее, мистер Флинн, — сказала судья Таннер.

— Вы не исследовали череп потерпевшей, доктор Морроу, верно?

— Нет, по очевидным причинам.

— Следовательно, вы не знаете, не нанесли ли потерпевшей тридцать ударов по голове длинным заострённым предметом?

Судмедэксперт открыл рот, помедлил и сказал:

— Нет. Но я могу учитывать другие доказательства.

— На шее потерпевшей были кровоподтёки. Вы не знаете, не задушили ли её?

— Скорее всего, они возникли при отделении головы.

— Но наверняка вы этого не знаете?

— Нет.

— Потерпевшей могли выстрелить в голову, ударить ножом в голову или даже задушить подушкой. Верно?

— Возможно. Но, как я уже сказал, формируя заключение, я вправе учитывать дополнительные доказательства.

— Вы имеете в виду шкатулку. То есть, по вашему профессиональному мнению, когда окружная прокуратура сообщает вам, что нашла орудие убийства, вы вправе полностью изменить вывод о причине смерти?

— Я вправе принять это во внимание, да.

Пора было заканчивать. Остался один вопрос, чтобы подготовить последний удар.

— Обвинение утверждает, что Молли Грин убили этой шкатулкой, верно?

— Верно.

— Сначала я спросил, изменили ли вы своё мнение, чтобы оно соответствовало версии обвинения. И вы только что доказали, что именно так и поступили.

Райли напрягся, упёрся руками в стол обвинения, согнул локти, готовясь вскочить с возражением. Судья смотрела на него, ожидая возможности снова сбить меня с ног.

Его губы сжались, челюсть дёрнулась. Затем он расслабился, откинулся на спинку стула и прикрыл рот ладонью. Он не знал, не расставил ли я ему ловушку, а вопрос был допустимым. Слишком рискованно.

Доктор Морроу взглянул на судью. Та ответила ему взглядом. Помощи ждать неоткуда.

Меня тягостная пауза не смущала. Я молчал, не подталкивал его. Пусть присяжные посмотрят, как он извивается.

— Да, — с трудом выговорил он. — Я изменил мнение.

Несколько секунд я смотрел на него, наслаждаясь моментом. Присяжные встретились со мной глазами. Теперь они слушали во все уши. Дело уже не выглядело бесспорным.