Но здесь ничего не было. Это стало ясно уже во время экскурсии с Патриком. А ведь здесь ее видели живой в последний раз.

С пляжа было видно, как он бежит навстречу волнам.

Как он может? Зная, что ее поглотило это море?

И тут появилась другая мысль: возможно, волны вовсе ее не поглощали.

Неужели он мог беззаботно нырять там, где погибла женщина, с которой он был близок? Там, где ее унесло течением? Настолько бесчувственный человек или это мое воображение?

По дороге к воде одежда осталась на песке, на мне — только белье. Последняя волна лизнула пальцы ног ледяным прикосновением смерти.

Меня пробрала дрожь, но не от холода. Пришлось войти в воду. Тело дрожало и покрылось мурашками. К тому времени, как удалось добраться до Патрика, зубы стучали.

— Здесь безопасно плавать?

На мгновение его улыбка исчезла.

— В это время суток и в эту пору года — да. Течение слабое. Все хорошо. Я рядом. С тобой ничего не случится…

Его руки обвились вокруг моей талии.

Потом влажные соленые губы коснулись моих.

Пришлось осторожно отстраниться.

— А твоя жена?

— Она никогда не узнает.

— Не заподозрит?

— Не волнуйся. Ничего не выяснит. У нас давно не ладится. Едва я увидел тебя, понял, что женился не на той. Кажется, я влюбляюсь.

— Ты меня не знаешь.

— Я хочу узнать. Каждый сантиметр твоего тела.

Волна ударила меня, едва не сбив с ног, но он удержал и поцеловал.

Тогда все, что казалось несомненным, вдруг исчезло. Море лишило меня опоры, и на глаза навернулись слезы. По крайней мере, кажется: трудно было понять. Одно было ясно: он силен, полон жизни, богат и властен. Крепко держал меня, не давая волнам унести.

Рядом с таким человеком, казалось, почти невозможно утонуть.

— Мне страшно.

— Не бойся. Я держу тебя. Пока ты со мной, ничего не случится.

— Я плохо плаваю. Разве здесь не утонула девушка? На этом пляже?

Он уставился на меня. Холодные мертвые глаза впились в мои.

— Никогда об этом не слышал. С тобой все будет хорошо.

Он поцеловал меня, и мы стояли в волнах, обнявшись.

Он солгал.

В тот миг у меня не осталось сомнений.

Этот человек убил мою сестру по отцу.

Глава 41

Эдди

— Обвинение вызывает доктора Морроу, — объявил Райли.

У судебно-медицинских экспертов всегда узнаваемый вид.

Доктор Морроу был молодым мужчиной в строгом костюме со строгим выражением лица. Он подошел к свидетельскому месту, взял Библию и повторил присягу. На удивление чистые руки, толстые белые пальцы, похожие на мелки. Та же бледность на лице. У работающих с мертвыми она встречается постоянно. Может, от долгих часов в подземных моргах без солнца. А может, они перенимают оттенок кожи тех, кого исследуют. Не знаю. Но судебного медика с загаром я еще не встречал.

— Доктор Морроу, вы исследовали тело Молли Грин, верно?

Помощник Райли сидел с открытым ноутбуком, готовясь показать серию снимков тела и чудовищных увечий. Часть фотографий вместе с показаниями Морроу должна была подтвердить причину смерти, хотя в цепи доказательств имелись пробелы. Возможно, Райли попросил Морроу слегка исказить истину ради победы. Посмотрим. Но врача вызвали и по другой причине: потрясти присяжных. Показать им грубую физическую реальность убийства. Это не Голливуд, не сериал и не фильм. В жизни убийство отвратительно, страшно и безжалостно реально.

Фотографии затронут чувства присяжных. Разобьют сердца. Оставят след в памяти.

И вот эта последняя мысль застряла у меня в голове, словно прокручивающееся колесо.

Чувства.

Слабое место Райли в работе с присяжными.

Проще всего вызвать у присяжных ярость против убийцы, показав жертву живым человеком, а не снимком.

Я раскрыл папку и нашел список возможных свидетелей обвинения. Не всех вызовут. В списке семьдесят четыре имени — намного больше, чем понадобится. Старый прокурорский прием: завалить защиту кандидатами. Пусть тратит время на ненужных людей, разыскивает их, беседует, проверяет, сжигает деньги подсудимой на оплачиваемых часах адвокатов и отвлекается от действительно важных свидетелей и обстоятельств.

Лишь немногие могли помочь обвинению установить эмоциональную связь присяжных с погибшей. Прокуроры понимали: чтобы присяжные горевали по жертве, нужно показать им чужое горе. В списке были коллеги Молли, сотрудники штаба Патрика, но не было друзей и, главное, родных. Никого, кто по-настоящему скорбел бы о ней.