— Знаю. Ты справилась, но сейчас опасное время. Берегите себя все. И слушайтесь Лейка. К тебе, Гарри, это относится вдвойне.

В глушителе «Ацтека» снова хлопнуло. Вздрогнули Ванесса, я и несколько прохожих. Ни Гарри, ни Лейк глазом не моргнули. Гарри воевал, а Лейк... что ж, Лейк есть Лейк.

— Прости за транспорт, — сказал я. — Когда доберётесь до гостиницы, позвони, чтобы я знал: вы в безопасности.

— Я за ними присмотрю, — сказал Лейк.

— Знаю.

Я посмотрел, как они уезжают, поднял воротник пальто и пошёл пешком.

Движение всегда помогает мне думать. Ритм шагов по тротуару, шорох шин по асфальту, гудки, моторы, обрывки разговоров прохожих, голоса уличных торговцев брецелями, музыка, смех и ссоры, доносящиеся из баров, запахи мусора, выхлопных газов, хот-догов и пива; неон, ярко горящий над тёмными подъездами; стеклянные небоскрёбы, ловящие последние солнечные лучи, словно наклонённые огненные озёра; пятнистые каменные башни старого богатства и власти; печальные, счастливые, испуганные и решительные лица людей, которые живут в этом городе и любят его со всеми противоречиями, радостями и потерями.

Чёрт, как же я люблю Нью-Йорк.

Не знаю, сколько я бродил, но в конце концов оказался на Западной Сорок шестой улице. Мой взгляд поднялся к окну бывшего офиса и квартиры.

Я остановился и вспомнил всё, что случилось с тех пор, как повесил здесь вывеску и начал адвокатскую практику. Все ошибки, людей, которым помог, и тех, кого потерял.

Что-то твёрдое с силой ударило меня по затылку.

В глазах помутилось и потемнело.

Я почувствовал, что падаю, но потерял сознание раньше, чем коснулся земли.

Глава 61

Эдди

Последняя прогулка

Лучшие мгновения жизни длятся меньше секунды.

Первый раз берёшь на руки новорождённого ребёнка. Встречаешь человека, которого, ты знаешь, будешь любить всем сердцем до самой смерти. Оглядываешься и понимаешь, что все любимые люди счастливы, здоровы и в безопасности.

Мимолётный миг радости.

Худшие мгновения жизни тянутся вечность.

Сейчас мне досталось одно из таких.

Я только что очнулся в багажнике движущейся машины.

Казалось, внутри черепа перекатывается ржавый гвоздь. Рана на затылке ещё кровоточила. Во рту ощущался привкус выхлопных газов, снизу доносился гул шин, вокруг — рокот двигателя. Ничего не было видно, слишком темно. Только редкие белые искры проступали сквозь черноту — наверное, последствие удара по голове.

Руки мне не связали. Я ощупал карманы пиджака и пальто.

Ни телефона, ни бумажника, ни денег, ни ключей. Уперевшись правой ладонью, попытался переменить положение.

Тесно. Ноги согнуты и зажаты по углам.

Пол багажника ощущался странно. Не твёрдый пластик и не грубый волокнистый материал обычной обшивки.

Толстая плёнка.

Я ощупал её края.

Плёнку приклеили к внутренней поверхности багажника, чтобы я не оставил крови, волос, слюны или волокон ткани. Криминалисты ничего не найдут.

Ничего, что докажет: именно на этой машине меня привезли к последнему пункту назначения.

Каждая секунда в багажнике тянулась сотню лет.

Вот он, тот самый миг.

Он давно был неизбежен.

Однажды.

Когда-нибудь.

Это должно было случиться.

За жизнь я причинил боль многим. Некоторых любил, других ненавидел. Это не имело значения: я всегда старался поступать правильно, даже если для этого приходилось убивать.

Машина сбавила скорость и накренилась влево.

Поворот.

Понятия не имею, сколько мы уже ехали.

Одно точно: с шоссе съехали. Подвеска теперь работала изо всех сил, и каждый ухаб новым приступом боли отдавался у меня в голове. Мы ехали по какой-то грунтовой дороге.

Конец близко.

Мне и раньше приходилось попадать в переделки.

Но такой ещё не было.

И никогда не оставалось столько вопросов без ответа. Хотя я почти не сомневался, кто схватил меня на улице. Я разозлил очень опасную семью. Способность наживать неприятности была своего рода даром. Кристин, конечно, думала иначе.

Я вспомнил её и дочь Эми. Как они отреагируют, когда им скажут, что я пропал? Судя по профессионализму парней на передних сиденьях — при таком похищении на улице их всегда двое, — моё тело, скорее всего, никогда не найдут.

Странно, но именно это злило меня больше всего.

Родные и друзья не смогут как следует оплакать меня. Не будут знать, где я, хотя почти наверняка поймут, что мёртв. Мне знакомы боль утраты и то, что она делает с людьми, как ломает их жизнь. Не хотел я такой участи для близких. Особенно для дочери.

Себя было не жалко. Все когда-нибудь уходят.

Могила везде одинаково холодна.

Больно было за тех, кого оставлю.

Надо было раньше предвидеть это.

Порой мы слишком сосредоточены на том, что прямо перед глазами, и не замечаем настоящей опасности.

Машина замедлилась.

При повороте меня качнуло.