Пора было заняться тем, ради чего мы встретились: рунами для начинающих. У меня имелось собственное мнение о нашей древней, часто жестокой культуре. Но она задала вопрос серьёзно и пытливо, словно была уверена, что никто из нас не находится в безопасности.

Сегодня я не собирался это обсуждать. Тем более со студенткой, с которой познакомился вчера.

Я поправил очки и вернул себе профессорский вид.

— Начнём занятие, мисс Бакстер? Я предпочёл бы не сидеть здесь всю ночь.

ГЛАВА 15

ЭЙВЕРИ

Не знаю, почему мне так нравилось выводить братьев Блэквелл из себя. Оба держались так, будто проглотили палку, но проявлялось это по-разному.

Властные замашки Хита были мне знакомы. Он альфа-волк и сильнейший оборотень своего квада, как мой папа Рэнд. Привык, что его приказы исполняют и что более слабые оборотни — то есть почти все — и женщины смотрят на него снизу вверх. Наверное, ему было важно лишь три вещи: квад, семья и порядок. Возможно, ещё престиж службы в Стражах и первое место в рейтинге. А тут появилось нечто непредсказуемое — я, — и разрушило привычную картину мира. Теперь у него мозги шли набекрень.

Эйден доминировал тоньше, по-кошачьи. Альфы-волки бросают вызов в лицо: сверлят взглядом и перегрызают горло, если рискнёшь ответить. Сильный хищник из кошачьих прыгает, когда не ждёшь, и без угрызений совести вспарывает живот. Эйден тоже хотел послушания. Но потому, что он профессор Эйден Блэквелл — старше, умнее, носит одно из самых уважаемых имён колледжа. Не потому, что может показать клыки и заставить тебя подчиниться. Наверняка не знал, что делать со студенткой, которая в первой же беседе заявила, что он неправ.

Сексуальное напряжение тоже не помогало. Хотя, может, его ощущала только я.

Ореховые глаза Эйдена за соблазнительными очками вернулись к обычному виду. Завораживающее бирюзовое свечение по краям исчезло: на сегодня он спрятал зверя.

Мне нравилось подмечать различия между братьями. У обоих ореховые глаза, но у Эйдена шоколадно-карий цвет вокруг зрачка переходит к краям в яркую зелень. А у Хита зрачки окружены золотистыми лучами; они растворяются в более светлом коричневом оттенке с тонкими лесно-зелёными прожилками.

Мой зверь довольно фыркнул и лизнул лапу при этой мысли.

— Конечно, — ответила я натянутой улыбкой. — Начнём. День выдался длинный.

Он изогнул идеальную каштановую бровь.

— Я слышал.

Не сомневаюсь. — На всякий случай: с рунами я уже работала. Официального магического образования нет, но папы многое умеют и любят учить.

— Понятно. — Он вновь откинулся в кресле и изучал меня. Сегодня на нём была тёмно-серая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, открывавшая намёк на рельефную грудь под ключицами. Плечи широкие — чуть уже, чем у Хита или Уайатта, но ненамного. Бицепсы и грудные мышцы натягивали ткань так, будто одежду идеально скроили для его сильного тела, а не втиснули оборотня внутрь, как колбасу в оболочку. В воздухе держался его запах: древесный, мужской, немного похожий на дождь. — Тогда скажи, зачем мы используем руны?

— Для заклинаний, — легко ответила я. — У каждой руны своё значение. Соединяя их, получаешь рецепт нужного действия.

Он кивнул; уголок красивых губ тронула улыбка. — Верно. Оборотень с этой склонностью умеет создавать и составлять заклинания, а затем приводить их в действие. Вырезая или рисуя руны, он направляет лунную магию и необходимую энергию.

— Чем долговечнее надпись или гравировка, тем дольше действует магия, — добавила я. Достала из-за спинки кресла один меч и протянула перед собой горизонтально. Мягкий жёлтый свет настольной лампы осветил руны, выгравированные на стали. — Вырезано вручную гравером. Лазер или электрохимическая гравировка не направляют магию как нужно. Я вырезаю руны при первом благословении Луной, а затем каждое Полнолуние обновляю заряд, обводя их более простым инструментом. Обычно пользуюсь гравировальной иглой.

Он с жадным интересом рассматривал руны на клинке. — Значит, правда. У тебя настоящее оружие, благословлённое Луной.

— Конечно. — Я убрала меч в ножны; он вдруг сделался похожим на ребёнка, у которого отняли игрушку. — Иначе рейфа не убить.

— Кто благословляет оружие? — спросил он. — Это сложная работа с рунами, обычно её оставляют специалистам. Я пробовал, но, когда придёт время, лучше доверю свою саблю мастерам Стражей.

Значит, и он, и Хит сражались саблями. Вероятно, в кваде они главные бойцы с клинками, а Уайатт и Элайджа чаще обращаются.

Я бы при таком составе поступила именно так.

— Я сама, — ответила я. У него отвисла челюсть, и это доставило мне огромное удовольствие. — У папы Кайто сильная склонность к рунам. Он меня научил. Пару лет назад я стала благословлять собственные мечи в каждое Полнолуние. Пока вроде работает. С тех пор мне ещё не довелось отсечь голову Гиганту, но обезглавленные мной Потрошители обратно не вставали.