— Если мне предстоит помогать вам с магией по вечерам, — сухо сказал я, — предпочёл бы без притворства. Мы оба знаем, что вы не латентная. Значит, на занятиях придётся работать с равновесием зверя и магии.

Она только пожала плечами. На розовых губах появилась лукавая улыбка. — Как скажете.

И в мгновение ока от профессионального спокойствия, которое едва удавалось сохранять, я перешёл к желанию подчинить эту женщину — желательно перекинув через колени и оставив на её заднице отпечаток ладони.

— О, вижу, ягуар хочет выйти поиграть, — поддразнила она.

Чёрт. Когда зверь настойчиво прорывался наружу — а это редко случалось вне боя, — кольцо вокруг моей радужки загоралось неоновым сине-зелёным светом. Прежде чем я успел его погасить, глаза Эйвери полыхнули: голубой стал ярче, горячее, как сердцевина пламени.

— Думаешь, он справится со мной? — спросила она, подавшись вперёд. Серебристо-светлый хвостик коснулся тонкой шеи.

Судя по реакции, моя звериная половина только об этом и мечтала. Я ничем не лучше остальных в кваде.

— Уберите зверя, — прорычал я, а она, чёрт возьми, улыбнулась. — В моём кабинете и на моих занятиях я профессор, а вы студентка. Хотите мериться силой с Праймами — оставьте это для тренировки.

Она расслабленно откинулась. Глаза перестали светиться, но в её взгляде по-прежнему читалось веселье.

Какая же несносная.

— Поймаю тебя на слове, — ответила она. — Если когда-нибудь появишься на тренировке. Ты проходил программу, когда сам учился?

— Да. Участвовал в личном зачёте Стражей и отрабатывал тактику квада с Праймами, которым недоставало четвёртого бойца. Иногда захожу на тренировки, чтобы поработать вместе с Хитом и остальными. Летом вернусь к программе на постоянной основе, перед выездными сборами.

— Сборами?

— Так называется полевая подготовка вне кампуса. Её проходят все, кто выдержал отбор на последний курс, до начала учебного года. Мы начнём выходить в патрули. Я же на последнем курсе сосредоточился на работе со своим квадом и на сборы не ездил.

Она кивнула; дразнящая улыбка вернулась. — Понятно. С нетерпением ждёшь встречи с настоящим рейфом? Впервые его увидишь?

Я предупредительно взглянул на неё. Почему-то не хотелось думать о том, что она годами выходила против рейфов почти только с семьёй, где всего один Прайм. Это задевало самолюбие, но ещё сильнее внутри поднимался страх.

Её могли — и, вероятно, должны были — убить. Эти живые голубые глаза могли навсегда закрыться, и она никогда бы не доехала до колледжа и не бросила мне вызов в моём собственном кабинете.

В груди рассерженно заворчал зверь.

— Я видел рейфа, — сказал я. — Два Гиганта однажды пробрались через защитные чары маленького пригорода, где у семьи дом у озера. Мне было десять. Местные Стражи их убили, но я из окна спальни наблюдал, как они лишили жизни четверых оборотней и растерзали двух Стражей.

Большинство поселений оборотней окружали защитные чары, сдерживающие рейфов на окраинах. Их качество зависело от того, сколько денег было у города и жителей. Но даже сильнейшую защиту, такую как здесь, в кампусе, мог прорвать рейф высокого уровня — особенно если заранее поглотил душу.

— Мне жаль, — произнесла она искренне. — В таком возрасте мне не пришлось видеть ничего столь ужасного. Я впервые увидела, как рейф убивает, только в шестнадцать лет.

Она говорила настолько буднично, что мне потребовалось время осмыслить сказанное.

— Кого он убил? — тихо спросил я.

— Марка из Монтаны. — Она печально улыбнулась. — За год до того он переехал оттуда в Фултон-Сити. Его зверь — пума. Обычной силы и размера, но боевой и слегка сумасшедший. Он руководил строительной бригадой в нашем районе и иногда выходил в патруль. В тот месяц нападение было особенно тяжёлым: два Потрошителя застали его врасплох. Изорвали зверя в клочья и поглотили душу. Мы с семьёй подоспели, когда они уже закончили. Чтобы их убить, потребовались все пятеро.

— Чёрт.

— Да. Ты, знаю, не веришь, но прежде чем убить Марка, рейфы успели серьёзно покусать двух пьяных студентов, ожидавших такси и ничего вокруг не замечавших. Позже мы узнали: один целый год пролежал в коме. У другого симптомы, которые человеческие врачи считают ранней деменцией. Только дело не в ней. Рейфы превратили его душу в решето.

Я вздохнул.

— Я тебе верю, Эйвери. Просто не понимаю, почему случаи травм у людей не фиксируют исследователи рейфов, Совет или руководство Стражей.

— Ой, не знаю, Эйден. Может, потому, что оборотням плевать на людей?

Я не стал поправлять её за обращение по имени: мне понравилось, как оно звучало из её уст, пусть разговор снова стал почти враждебным. — Пожалуй. Мы замкнутый народ, и у нас хватает проблем с сохранением тайны своего существования и поддержанием цивилизованного общества.

Она внимательно меня изучала.

— Это правда. Нам нелегко. Как думаешь, кто чаще убивает оборотней — рейфы или другие оборотни?