Он был красив. Невероятные глаза желтовато-золотого цвета — редкость даже среди оборотней. Чёрные как смоль волосы растрёпанными волнами падали на лоб и закрывали уши. В каждой мочке тонкое золотое кольцо, ещё одно — в ноздре. Ни куртки, ни толстовки: только свободная льняная рубашка, расстёгнутая до середины груди и открывающая оливковую кожу с рельефными мышцами. Из-под воротника выглядывала татуировка змеи. Она обвивала шею сзади и ложилась на плечи, а голова и кончик хвоста скрывались под тканью чуть ниже ключиц.

Это должен быть Элайджа.

Оборотень-василиск.

Четвёртый и последний член квада Блэквелла.

Папа Джорджа.

Он смотрел на меня секунду, а потом расплылся в широкой сияющей улыбке, словно я была самым интересным существом в его жизни.

И продолжил подниматься — прямо ко мне.

Волоски у меня на затылке встали дыбом. Зверь всколыхнулся под кожей, шерсть на нём вздыбилась, мышцы сжались перед прыжком.

Элайджа облизнул губы, и на лице появилась хитрая улыбка. Не сводя с меня жёлтых глаз, он проскользнул в мой ряд. Уронил потёртый рюкзак, уселся рядом, небрежно развалившись на скрипучем стуле и вытянув длинные ноги в пространство перед нижним рядом. От него пахло мятой и чем-то тропическим — свежим цитрусом или фруктовым коктейлем.

— Так вот она какая, новенькая, — произнёс он бархатистым хриплым голосом. — Я столько слышал о тебе, Эйвери Бакстер.

Студенты разворачивались на стульях и глазели на нас. Он либо не замечал, либо ему было всё равно.

— А я немало слышала о тебе, Элайджа Харроу.

Он улыбнулся. Ослепительно белые зубы, клыки острее, чем положено человеку даже у оборотней. — Какое везение: вторники и четверги я буду проводить рядом с девушкой, из-за которой весь мой квад немного переполошился. Не говоря уже о моём змее.

Я решила не обращать внимания на намёк, что квад меня обсуждал, хотя от этого по телу пробежала странная дрожь. Демонстративно осмотрела пол вокруг. — А где Джордж? Со вчерашнего утра его не видела.

Улыбка Элайджи стала ещё шире. — Вот как. Его общество тебе приятнее моего?

— Мы только познакомились.

— Верно. — Он нагнулся под стол, порылся в сумке и достал потёртый ноутбук. — Я утром покормил Джорджа, теперь он отдыхает. Надеюсь, к тому времени, когда он снова выползет, твоим любимым змеем в кампусе буду я.

В животе разлилось странное, не совсем неприятное тепло. Мой зверь, секунду назад готовый убивать при малейшей угрозе, теперь довольно замурлыкал где-то в груди.

Что с тобой такое?

— Ты так встречаешь всех новеньких? — спросила я вполголоса: преподаватель наконец вошёл в аудиторию.

— Конечно нет. Только тех, кто выставил Кэша Роджерса идиотом перед всеми участниками второго и третьего курса. У Эйдена как у преподавателя есть доступ к записям камер на арене, дорогая. Вчера вечером я посмотрел твоё выступление во всей красе.

Я подавила желание поёрзать. Вчера я почти не осознавала, что Хит и Уайатт смотрят на мой бой с рейфами: было слишком много других занимательных событий. Но мысль о том, что весь квад Блэквелла потом собрался у ноутбука и изучал меня…

Мой зверь вольготно развалился внутри и, помахивая хвостом, небрежно вылизывал коготь. И снова красовался. Нас постоянно бросало между желанием вызвать квад Блэквелла на бой, подчинить и убить — и желанием перед каждым из них перевернуться на спину и показать живот.

Серьёзно, что с тобой не так?

Пора сменить тему.

— Кэш — мерзавец. Думаю, тебе стоит его съесть.

Элайджа шевельнул тёмными бровями. — Когда-нибудь, может быть.

Преподаватель начал лекцию. Я попыталась расслабиться, сидя плечом к плечу с самым опасным хищником из всех встреченных мною.

Это получилось легче, чем следовало. Возможно, Мэл была права: мои инстинкты оборотня притупились.

Прошёл час. Элайджа ни на сантиметр не отодвинулся, но, похоже, прилежно записывал всю лекцию. На последние полчаса нам дали прочесть небольшой рассказ, а затем обсудить вопросы с соседом.

— Ты кажешься такой… яркой, — задумчиво произнёс Элайджа, когда я закончила читать. Золотой взгляд не отрывался от моего лица. Пристальный, почти хищный. — Хотел бы узнать, кто ты. Но слышал, что ты не слишком охотно об этом говоришь?

Под его любопытным взглядом мне пришлось сдерживать румянец. Он завораживал не меньше, чем пугал.

— Спорим, ты и сам хотел бы иногда пройти по коридору, чтобы никто не знал, кто ты такой?

Он немного посерьёзнел.

— Правда. Но мне этого никогда не суждено. Я мифический оборотень. Да и моему зверю было бы трудно соблюдать… осторожность.

Я сочувственно улыбнулась. Чем сильнее звериная половина души, тем труднее удержать над ней контроль. Не могла представить, каково это мифическому оборотню. Тем более такому, как Элайджа.